Алексей Вайткун, / Алексей Вайткун

Народного артиста СССР Геннадия Овсянникова особо представлять не нужно: десятки театральных и киноролей, герои, на которых, как говорили в Советском Союзе, выросло не одно поколение. Но какой Геннадий Степанович внутри, знают лишь близкие люди. Это попытался понять и автор программы Алексей Вайткун, составляя "Личное дело" мастера.



Театр я выбрал случайно / Я играл роль кипящего чайника / Почему каждый должен при виде меня делать восторженный вид и улыбаться? / В драматическом театре нельзя себя вести так, как во Дворце спорта

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео

Вас буквально через каждое интервью называют патриархом Купаловской сцены. Каково это, чувствовать себя в роли патриарха?

Няёмка. Патриарх - это возрастное. Можно и митрополитом назвать - не в этом дело. "Дядя" - так все меня называют в театре. А патриарх… Я сам не люблю, когда меня называют патриархом: как будто дальше и расти некуда.

А возраст чувствуете?

Нет. Правда, спина болит, суставы, на уколы хожу, с глазными сосудами проблемы. А так я не ощущаю, что мне уже 75. Соседка в шутку спросила: "Неужели вам уже 75? Я бы никогда не сказала. От силы, 74". Если бы я действительно чувствовал свой возраст, я бы меньше выходил на сцену. А если бы неважно себя чувствовал в плане здоровья, то совсем не выходил бы.

Но сцена… лечит?

Да - это я заявляю со всей ответственностью. Даже когда зубы болят, выхожу к зрителям , забываю об этой боли, и все идет своим чередом. Даже при высокой температуре человек оживает. Был случай, когда у актера Александра Ильинского умерла мама, а ему в этот же вечер надо было играть какую-то легкую комедию, построенную на одних трюках. Зал хохотал весь вечер! И он играл ее в этот вечер лучше, чем когда-нибудь.

А сегодня перед выходом на сцену волнуетесь?

А как же не волноваться? Постоянно волнуюсь. Особенно перед премьерой.

Тогда зачем в актеры пошли? Сплошные волнения ведь!

Я театр выбрал случайно. Окончив семь классов, поступил в Могилевский машиностроительный техникум, а спустя год забрал документы и подался в Ригу - в мореходное училище. Но и там задержался лишь на полгода. Вернулся в Белыничи, где решил доучиться в десятилетке. В школе учительница немецкого языка Марья Николаевна Геда руководила драмкружком. Она меня каким-то образом подтолкнула, подсказала. А так как к тому времени я уже стал народным артистом городского поселка Белыничи, мы с другом Шурой Тылиным были и конферансье, и участвовали во всех праздниках, решил попробовать - податься в Минск - почему нет? Раз все так актерскими данными восхищаются, думаю, надо попробовать, может, и получится.

А вы в себе этот самый талант видели?

Да, особенно когда с девочками общался (Смеется.)

И вот вы приехали в Минск…

Прислал документы в Театрально-художественный институт, получил вызов. Консультацию проводил известный актер Дмитрий Орлов. Были экзамены, я читал стихи, а потом получил приглашение явиться на занятия. Это было в 1953 году - посчастливилось попасть на курс легендарного педагога, народного артиста БССР, профессора Константина Санникова. В 1957 году институт закончил.

В Купаловский вас сразу приняли?

Да, сразу. Мы пришли вшестером: Виктор Тарасов, Галина Толкачева, Мария Захаревич, Николай Корзинин, Таня Бобко и я.

Правда, что изначально вам давали только эпизодические роли?

Понимаете, в театре всем сразу хочется быть Ромео и Джульеттой, но так не бывает. Поэтому много переживаний, особенно у актрис. Мы к театру относились иначе. Мы пришли в труппу в тот самый момент, когда она была в расцвете творческих сил. И мы были рады, что вообще нас приняли. Нам было все равно что играть. Пусть не главные роли были, но какие сочные!

Например, роль кипящего чайника. В "Павлинке" я выходил в массовой сцене, еще будучи студентом. А потом Санников ввел меня в свой спектакль "Константин Заслонов", который получил Сталинскую премию. Так пошли роли уже другого творческого уровня…

Вам везло с режиссерами?

Я не могу применить слово "везло". Но лучшими в своей творческой биографии считаю спектакли, поставленные Валерием Раевским. Его могу назвать "своим" режиссером.

А насколько с вами комфортно работать?

Со мной?! Вроде как всем комфортно со мной. Это мне не всегда со всеми комфортно, но все невзгоды и неприятности надо выискивать в первую очередь в себе.

Вы режиссера слушаете?

А как же…

И советам внемлете?

И советам, и разбираем все, и поспорить можем… Но я еще не доходил до того, чтобы разругаться окончательно в момент работы над ролью.

А как вы в роль входите?

Этого я вам не расскажу, как, наверное, и никто не расскажет. А если и будут говорить, то начнут лукавить. У меня это проходит мучительно – пока я не вчитаюсь, не сделаю текст своим, чтобы он не был просто текстом, ничего не выйдет. Затем я должен понять, чего от меня хочет режиссер и если он созвучен с автором пьесы и со мной, то материал уже точно будет моим.

У вас были роли, которые "не открывались"?

Повторюсь, все роли давались и даются мучительно. Как писал в своей книге Евгений Леонов: "Всегда нужно оставлять зазор для сомнения". И это действительно так, ведь вполне возможно, что кто-то после меня в этой же роли сможет увидеть нечто такое, о чем даже автор пьесы не подозревал. Что-то новое в своих ролях видел и я. Видел, но сомневался…

Вы в себе часто сомневаетесь?

Очень часто.

С чем это связано? Вы не уверены в себе или это происходит из-за необходимости выбирать из определенного количества вариантов?

Скорее, второе. Сомнение звучит вопросом, а правильным ли будет мое творческое видение? Как это проверить? Ведь я не могу это проверить в жизни. Приходится додумывать - как бы я повел себя на месте своего персонажа? Я ведь в реальной жизни никого не убивал, не воровал… много.

(Смеется.)

И вот пока себя не "помнешь" и не "примеришь", пока не представишь, через себя не пропустишь, роль не станет твоей.

Возникает ощущение, что вы живете ролью даже дома…

Нет, что вы! Нельзя все время об этом думать – театрального времени для этого вполне хватает. А что до дома, то там чаще всего бывает доигрывание. Если что-то не получилось на репетиции, то дома все переигрываешь… в голове… Бывает, что мне трудно уснуть, особенно когда роль серьезная. И если что-то не получилось в первый раз, то, осмысливая неудачу, видишь себя на сцене в этой же роли, но в будущем и таким образом доходишь до нужного образа.

Например, в "Таблетке под язык" есть такой текст: "…Гэтая зямля за тысячы гадоў прамокла ад людскога поту, набракла ад горкіх мужычых слез… Ступі на яе… Дык яна ж чвякае!” Я произнес эти слова, на что автор пьесы Андрей Макаенок сказал, что как-то легко у меня все это получилось, а нужно сказать так, чтобы у людей реально зачвякало в ушах! Макаенку именно в этом месте не хватало моих эмоций, но я искал… И он их в конце концов получил.

Режиссер может ошибаться?

Может. И довольно часто, как и все люди.

И что делать актеру?

Искать выход. Я в такой ситуации иногда спорю.

А с партнерами по сцене спорите?

Если кто-то недоволен партнерами, то в таком случае "загану" надо искать в себе. Но есть разный уровень понимания партнеров. Скажем, та же Галина Макарова была моей "четырехразовай жонкай" в различных спектаклях. Нам уже говорить ничего не нужно было – понимали друг друга с полуслова, взгляда, жеста... Но бывает и так, что актеры уже очень долго не переносят друг друга, а играть вместе приходится… Играют.

Скажите, Геннадий Степанович, а вам никогда не говорили, что театр – это не совсем…

… Не совсем мужское дело?

Да.

Есть в этом некий элемент позерства. Да и, в принципе, может показаться, что выходить на сцену – дело женское. Но я не совсем с этим согласен… Как и не согласен со словом "играть". Вместо этого всегда говорю "быть", что означает – прожить кусочек данной роли, чтобы было как у Пушкина "Правда чувств и искренность страстей.

Можно ролью заиграться?

Можно. У Олега Ефремова есть фраза "актерские лица", которая и означает эту самую заигранность.

А приходилось из ролей болезненно выходить?

Не болезненно, а тяжело. Скажем, если взять "Трибунал" Макаенка, в котором я уже 650 раз выходил на сцену, то здесь, понятно, что уже роль знаешь от и до. И все равно иногда приходишь к выводу, что где-то надо было иначе. Получается, что не выходишь из роли – роль не отпускает.

Настоящая роль, настоящая актерская работа – это работа на разрыв аорты, так говорят. На здоровье сказывается?

И не только у меня. Например, у актера Бориса Платонова было пять инфарктов.

В таком случае актерам надо пораньше на пенсию выходить… Как артистам балета…

Если бы пенсия была бы побольше (улыбается), то можно было бы с театром уже и покончить.

А вы бы могли уйти самостоятельно?

Павел Степанович Молчанов смог уйти? И я бы смог тоже.

А скучать по театру, по сцене?

А зачем скучать? Когда ушел Павел Степанович, то хоть телевизор и был, но не было еще группы АВВА. А вообще, занятие всегда можно найти.

А тоска по вниманию, овациям, поклонникам, премиям…?

Есть такое, но я не привыкаю, а посему не скучаю. Например, Стефания Михайловна Станюта привыкла к тому, что ее всегда встречали аплодисментами, особенно в "Мудромере" - только она появляется на сцене, как все сразу же начинают аплодировать. А потом мы приехали в Москву, где Стефанию Михайловну никто не знал. И вот она выходит на сцену… а аплодисментов нет. Так она от неожиданности аж текст свой забыла. Вот вам и пример такого привыкания. У Макаенка есть выражение: "К добраму лёгка прывыкаць, адвыкаць цяжка". Не стоит себя приучать к такому – почему каждый должен при виде меня делать восторженный вид и улыбаться? Не стоит. Но, возможно, кому-то сегодня это и нравится, а кто-то специально этого добивается.

Вы, наверное, о молодых актерах. Скажите, а чем ваше актерское поколение отличается от нынешней "купаловской" молодежи?

У нас не было тех возможностей, что есть сейчас - радио и телевидение появились не сразу. Кстати, на радио мне приходилось играть даже шаги Ленина… У актера Молчанова, который вождя озвучивал, обувь была на мягкой подошве, а там по тексту значилось: "Ленин стремительно подходит к трибуне…" Вот эти шаги я и изображал, а Павел Степанович следом уже произносил текст вождя.

Понимаете, у нас были другие условия. Сегодня некоторые стремятся побольше сниматься, соглашаются на роли в сериалах, хотя знают, что материал еще тот, снят левой пяткой. Но снимаются. Там главное не игра вовсе, а хорошо выученный текст.

А у вас память хорошая?

Пока неплохая, но была лучше.

Скажите, за эти более чем полвека, проведенные вами на сцене, зритель изменился?

Изменился. Видимо нынешней молодежи никто не объяснял, что в драматическом театре нельзя себя вести так, как во Дворце спорта, когда по окончании спектакля подростки вскакивают с мест и начинают кричать. Сейчас у молодежи совсем иной уровень понимания, потому как основным источником воспитания является телевизор. Во времена моей молодости актеры Купаловского театра посещал красный уголок в общежитии университетов и выступали там. Это была своего рода пропаганда и реклама театра. А с другой стороны – приходилось вот так вот фактически разжевывать это взрослым молодым людям. Оказывается, надо было. А сейчас этого нет и почти никому не надо…

Есть в актерской профессии финал – когда на сцену не хочется выходить?

Если не хочется выходить, то и не нужно.

А у вас такого состояния не было?

Пока еще нет. Но как только оно придет, то я сразу же попрощаюсь.

Скажите, а когда чувствуешь физическую слабость, понимаешь, что возраст берет свое, а играть-то хочется! Как в этой ситуации договориться с возрастом и здоровьем?

Здесь я могу сказать только о себе, не обобщая. Получить роль по своей глубине такую же, как роль Терентия Колобка мне еще хочется, а остальное… Оно уже какое-то знакомое… А если, предположим, два раза в месяц играть роль Ванюшина и один раз – Колобка, то мне бы этого было достаточно...
{banner_819}{banner_825}
-90%
-20%
-47%
-10%
-10%
-70%
-30%