Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Кругозор


Алексей Вайткун,

Алексей Вайткун составил очередное "Личное дело". На этот раз гостем журналиста стал известный дирижер Аркадий Берин. Сейчас маэстро находится в Беларуси, где принимает участие в международном фестивале "Владимир Спиваков приглашает", который проходит в нашей стране с 1 по 6 декабря.



В интервью порталу TUT.BY мастер рассуждал о совместной работе с легендарным кларнетистом Гиорой Файдманом, с которым в один из фестивальных дней выступил на сцене Белорусской государственной филармонии, о Владимире Спивакове, о процессе сотворчества дирижера с оркестром и многом другом…

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

Партнер фестиваля - Межгосударственный фонд гуманитарного сотрудничества государств - участников СНГ.

Маэстро Берин, расскажите, пожалуйста, о своей работе с легендарным кларнетистом Гиорой Файдманом?

Это не простой творческий альянс, он складывался годами, при поддержке моего оркестра International Symphony Orchestra of Germany. Мы работаем уже много лет и не только в Германии, но также в других европейских странах, России…

Чем вам нравится эта совместная работа?

Когда складывается творческое взаимопонимание, то притирка между людьми происходит не сиюминутно, для этого нужно время. И когда творческий человек видит рядом с собой по-настоящему творческого человека, когда их творчество в результате совместного музицирования и работы дает высокий результат, который с восторгом принимают, а публика в конце концерта аплодирует стоя – это дорогого стоит. Я всегда с большим удовольствием работаю с этим гениальным музыкантом, точно также, как и Гиора Файдман всегда ищет, где же маэстро Берин и чем сейчас занят его оркестр…

Как проходит ваш процесс сотворчества?

Сопровождение или аккомпанемент – это одно из высших проявлений совместного музицирования. И я, работая более 30 лет как профессор и педагог, воспитавший уже более 70 студентов-дирижеров, всегда уделял внимание тому, чтобы умение слышать было сиюминутной реакцией, а не "Давайте договоримся и сделаем!" Нет, это не подходит – это вчерашний день. Это процесс взаимного проникновения. И он не происходит по причине какой-то безвыходности на сцене. В результате исполнения появляется вдохновение, которое выливается в эмоциональное и техническое состояние. Благодаря этому в конце выступления публика в восторге, а оркестр стучит смычками. Ведь если творческие люди будут играть голые ноты, как на пластинке – один раз сыграли и забыли – это же не то. Каждый концерт – это новое прочтение…

Солист и дирижер либо могут работать вместе, либо не могут, как люди в браке, – если не сложились отношения, значит, лучше будет разойтись.

Расскажите о вашем видении работы оркестра и дирижера…

Покажу на примере работы с "Виртуозами Москвы", оркестром № 1 на планете Земля – честь и хвала Владимиру Спивакову, уникальному человеку, который создал такой же уникальный коллектив…

Оркестр – это инструмент в руках дирижера. При помощи жестов и контакта между оркестром и дирижером получается творческий и исполнительский результат.

Когда я начал сотрудничать с музыкантами "Виртуозов Москвы", то объяснил им кредо Файдмана. Например, если написано пиано, то у него извлекается такой звук, что в итоге он играет четыре пиано.

Все привыкли к громкому звуку, а здесь главное – взять не громкостью, а красотой звука, красотой динамического восприятия мастерства и сыграть на пианиссимо так, чтобы мурашки по коже побежали и все в зале сидели завороженные, боясь пошевельнуться.
"Виртуозы Москвы" сразу зазвучали именно так…

Это уже понимание на уровне…

Это воздействие, восприятие… Вы бы тоже уже сыграли бы на четыре пиано, да?

После того как вы мне объяснили - да…

Вы бы уже сыграли! Нельзя сказать – давайте возьмем весы и поставим на одни весы одно пиано, на другие – два, там – четыре пиано, а здесь – меццо-пиано… Таких весов нет. Есть проникновение и умение передавать ощущения и характер бессловесно. Только в этом случае и рождается творческий альянс и необыкновенный результат. Во-первых, это пианиссимо, во-вторых – звучание, в-третьих – когда Файдман играет произведения из своего репертуара, то эти произведения аранжированы специально для него. Кстати, его супруга – прекрасный композитор. А сейчас он ищет по всему миру аранжировщика. Я хочу предложить ему прекрасного аранжировщика из Минска. То, что он играет, носит специфический характер, и все аранжировки, которые он играет, никто другой в мире играть уже не имеет права. На каждое произведение наложен запрет, поскольку является его интеллектуальной собственностью.

Поскольку он родился в Аргентине, то был очень тесно связан с Астором Пьяццоллой, поэтому он играет его так, как тот и должен звучать – именно в том стиле, характере и манере, что все сразу понимают, что именно так и должно быть.

Это талант, гений? Как это объяснить?

Прежде всего, это владение своим инструментом, а также высокий профессионализм. Что же касается способности и таланта, то это ведь все от Бога. Это те слои и то мировоззрение, в котором мы “варимся” и уже не думаем о том, больше этот талант или меньше. Здесь важен результат.

Аркадий Иосифович, скажите, как наладить отношения с оркестром так, чтобы получить то, о чем вы говорите? Чтобы это было четыре пиано, чтобы это было понимание на уровне мысли…

Для это необходимо, чтобы инструмент был высокоотлаженным, таким, каковым является оркестр“Виртуозы Москвы”. Повторюсь, это оркестр высочайшего уровня и музыканты там настолько воспитанные люди, воспитанные именно Спиваковым, их руководителем – они никогда не сделают того, что бы тебя возмутило или было тебе неприятным… Там такого нет и никогда не было, потому что подобран тот состав исполнителей, которые являются твоими единомышленниками. Если тебя допустили к ним и ты с ними работаешь, значит, это твои единомышленники. Они хотят все сделать так, чтобы это было обоюдно интересным и приятным.
Также я могу сказать и о других оркестрах мира, и о своем оркестре в Германии, который я воспитал. А музыканты, которые не прижились, и не вливаются в это мировоззрение…

А почему они не вливаются?

В силу характера и недопонимания. Также есть те, кто не хочет раскрываться, а если и открывается, то в итоге он хочет делать не так, как все, а как хочется именно ему.

А этого нельзя делать в коллективе?

Да, этого делать нельзя, и в конце концов, такие люди не находят себе места в оркестре, да и коллективу такие музыканты не нужны.

Вы очень хорошо сказали о Файдмане. Хотелось бы спросить у вас о Владимире Спивакове.  Вы -  дирижер и он - дирижер. Соответственно, вы его можете оценить, как профессионал. Скажите, в чем феномен этого человека?

Это личность, гений... Это такой человек, которых в столетие рождаются единицы. Он из тех, кого можно поставить высоко. И вся его творческая деятельность, начиная с того, как он блестяще заявил о себе на конкурсе Чайковского, как изумительно он играет на инструменте, как он артистичен, насколько обаятелен и привлекателен для публики. Ведь кто ведет мужчин на концерты? Их вторая половина, женщины. А если они идут на концерт, значит, им нравится артист, им нравится дирижер. По тому, как заполняются залы и женская половина в основном представляет большинство, надо полагать, что ассоциация, связанная с именем Владимира Спивакова, находится на высшем женском уровне.

Что бы он ни делал, у него огромная сфера, где он задействован, востребован и проявляет себя – от солиста и камерной музыки до большого симфонического оркестра.

Но вы, как дирижер, вероятно, видите музыкальные детали, которые помогают понять этого человека, музыканта. Из каких музыкальных деталей состоит Спиваков?

Что касается камерной музыки и камерного оркестра “Виртуозы Москвы”, то здесь впервые, еще в Советском Союзе, он увидел, что классика – это не то, что звучит академично, высокомузыкально, к чему мы уже привыкли – Моцарт, Бах, Чайковский… В его понимании классика – это люди, всегда живые, вне зависимости от эпохи. И в средние века была любовь, страсть, юмор... И именно это он впервые показал с помощью оркестра еще в советское время. Причем он делал это играючи, выходя на сцену как дирижер и руководитель, он играл на сцене и заставлял оркестр ему отвечать. И сейчас происходит то же самое.

То есть он очеловечивает эту музыку и делает ее понятной для всех?

Да. Ведь чувства и эмоции остаются вне зависимости от смены эпох.

А это сложно делать?

Во-первых, он сделал это первым. Во-вторых, опять же, надо иметь артистический дар, талант и виденье этого. Одно дело – продирижировать, исполнить, выучить, и совсем другое дело – уметь обыгрывать все это сценически. Именно это помогло ему стать тем, кем он стал.

Есть ли у вас ученики?

Я веду мастер-класс в Европе. Ко мне приезжают, меня находят… Один из моих учеников закончил аспирантуру после того, как я его подготовил. В итоге он стал победителем одного крупного международного конкурса.

Мастер-классы я провожу, буквально все показывая на оркестре. Есть варианты прочтения на живом оркестре и есть вариант, который называется “Классный дирижер”. Что это значит? Недалеко отсюда находится Белорусская государственная академия музыки, которой я отдал 34 года своей жизни. Я работал в классах, в которых находилось два рояля, где при участии двух концертмейстеров и дирижера шло объяснение ученику дирижерской работы. Но это рояль…

Чтобы понять и услышать внутри, как звучат скрипки, как звучат трубы, тромбоны, виолончели и все остальное – для этого надо иметь воображение. Но когда ученик стоит перед оркестром и ощущает его – это уже совершенно иное, это высший класс воспитания дирижера. Это очень сложно получить, и поэтому многие ко мне едут. Одно дело, когда ты занимаешься с ним в классе под рояль, и совсем другое – с участием оркестра, чтобы получить возможность попрактиковаться, почувствовать. И вообще, для того, чтобы выйти к оркестру, – надо полжизни отдать.

Отношение к профессии у молодых дирижеров сегодня не изменилось? Оно такое же, как было и у вас?

Если птице подрезать крылья, то она высоко уже не взлетит, будет просто порхать. А орел – он свободен в своем полете и он должен быть орлом. То же самое происходит и в искусстве, и в дирижировании. Если человек идет в искусство просто для того, чтобы надеть фрак и поправить бабочку, то из этого ничего не получится. Чтобы достичь высокого профессионального уровня, надо отдать полжизни, закончить несколько вузов по нескольким профессиям и учиться, учиться, учиться… А потом стажироваться. Здесь не может быть полумер. Если да – то это будет даваться, если нет – то пройдет время и человек не сможет прижиться в этой профессии и она его отвергнет.

Много ли сегодня непрофессионалов?

К сожалению, много.

Как вы реагируете на непрофессионализм?

Если я не могу здесь помочь и исправить это или изменить, то стараюсь не слушать, не видеть и не знать об этом.

Вы отдали 34 года работе в Беларуси. С каким настроением вы приезжаете к нам? Возможно, вы уже побывали и в Белорусской государственной академии музыки и с кем-нибудь встретились?

Нет, я ни с кем не встречался. Я был здесь год назад на открытии Белорусской музыкальной осени, где дирижировал симфоническим оркестром. Мои ученики, которые работают дирижерами, приходили ко мне на репетиции, а также и после концерта, окружив меня, забрасывали вопросами, было много внимания. И когда у них есть возможность встретиться с профессором, то они с удовольствием идут, чтобы получить от него еще что-нибудь, взять это себе на вооружение и получить своего рода дополнительный допинг для своей дирижерской и музыкальной деятельности.

Когда вы уехали из Беларуси, это повлияло на ваш профессиональный рост?

Рост я чувствую каждый день. Это как у спортсмена, прыгающего в высоту. Если он не потренируется, то он не сможет уже взять эту планку, и в итоге планка будет не повышаться, а понижаться. Для того чтобы моя планка поднималась все выше и выше, для этого нужны новые произведения и оркестры, а также новые площадки, стили и жанры... Я люблю эксперименты.

Скажите, а повышать эту профессиональную планку, находясь только в Беларуси, можно или нет?

Сейчас другое время. Открылись границы, поэтому не имеет значение – где вы будете. Беларусь имеет прекрасную музыкальную школу, творческую базу, традиции… Это было еще после Октябрьской революции, когда профессор Николай Малько, основоположник русской дирижерской школы, вместе с другими музыкантами, а также художниками и поэтами переехали в Витебск, думая, что это временно и они смогут вернуться обратно. Но в итоге они остались и привили Беларуси классическую, русскую творческую школу. А это и русские композиторы-классики, и русские мастера в области симфонического, хорового дирижирования. Их внуки и правнуки, работая в белорусских консерваториях, продолжают и развивают эту школу.

То есть здесь можно расти, главное – было бы желание?

Главное – талант… Здесь прекрасные педагоги и великолепные условия. Вся суть заключается в том, что человек, который к этому стремится, должен суметь доказать, что он имеет право получить эту профессию.

Спасибо вам за встречу. Приезжайте к нам со своим оркестром.

Спасибо за приглашение. Будем надеяться, что мы еще будем здесь выступать, поскольку я с удовольствием выступаю с Белорусским государственным симфоническим оркестром. Также надеюсь выступить и с другими оркестрами.

Сейчас у меня концерт с “Виртуозами Москвы”, с которыми мы проделали уже большой тур. Затем почти месяц я буду работать с Московским симфоническим оркестром – буду дирижировать балет “Щелкунчик” в Москве, ежедневно по два спектакля.

27 января с Берлинским камерным оркестром я буду выступать в Санкт-Петербурге. 29 января с этим же оркестром – в московском Доме музыки, а 1 февраля – в Калининграде… И так далее - с разными оркестрами. Поэтому, я надеюсь, что наши встречи будут продолжаться.

А в заключение могу лишь сказать:
Мой родны кут, як ты мне мілы!
Забыць цябе не маю сілы!

Всегда помните?

Всегда! Те корни, которые уже есть, вырвать из сердца и души невозможно!

TUT.BY – мы в курсе всех дел…