1. В Минске заметили эксклюзивный внедорожник с клиренсом полметра и ценой почти полмиллиона евро
  2. «Вы не понимаете, что у вас свобода». Семеро немцев хотят перебраться в Беларусь: тут нет локдауна
  3. Водитель автобуса передал пассажирам по громкой связи «привет от политзаключенных». Итог: 15 суток
  4. Макей: Мы хотели бы иметь ясность, в каком статусе госпожа назначенный посол намерена работать в Беларуси
  5. Названы имена 14 бойцов, освобождавших Беларусь. Проверьте, нет ли среди них ваших родственников
  6. Врач-инфекционист рассказал, чем отличается третья волна коронавируса и когда ждать пик заболеваемости
  7. «После первой операции Максим все время плакал». История Татьяны и ее сына, которому удлиняют ноги
  8. «Гиря для важных государственных компаний». США возобновили санкции — каким будет эффект
  9. Сколько получает, где хранит и как тратит. Как работает Фонд соцзащиты, из которого платят пенсии
  10. Суперлиги пока не будет. Большинство клубов отказалось от участия
  11. Как власть услышала народ — и решила отомстить, суетливо и неразборчиво
  12. Мингорсуд оставил в силе приговор Катерине Борисевич по делу о «ноль промилле» — 19 мая она должна выйти на свободу
  13. В Минске появится еще одна служба каршеринга. И вот кто это будет
  14. В Беларуси запретили продажу популярного печенья, которое было во многих магазинах. Что с ним не так
  15. «Однушки» — от 170 долларов. Что сейчас происходит на рынке аренды квартир в Минске и что дальше
  16. Ограничения по валюте, будет ли эффект от санкций и «сутки» за привет — все за вчера
  17. США возобновляют санкции против «Белнефтехима» и еще 8 белорусских госпредприятий
  18. Белорусы жалуются на задержку пенсий и пособий. В Минтруда пояснили, в чем дело
  19. Многодетная семья всего за год переехала из «двушки» в свой дом. Вот их история и все расчеты
  20. «Это касается каждого». Врач — о симптомах и профилактике остеохондроза
  21. Вот что Apple показала на своей первой презентации года
  22. От жены водителя Чижа до авторитета. Среди кредиторов «Трайпла» нашлись интересные персоны
  23. Водители никак не хотели уступить друг другу и устроили две аварии. Видео дорожного конфликта
  24. Их фура — их дом на колесах: как работает семья дальнобойщиков из Пинска, где жена — королева красоты
  25. В Совбезе говорят о десятках военных учений у границ Беларуси. Разбираемся, в чем дело
  26. Перестал выходить на связь бывший следователь СК Евгений Юшкевич. Он в СИЗО КГБ
  27. Власти смогут вводить ограничения и запреты по валютному рынку. Среди причин — падение рубля
  28. Магазины «Домашний» приказали долго жить
  29. Зеленский предложил Путину встретиться на Донбассе
  30. «В пандемию люди соскучились по общению». В Минске открылся клуб с настолками и баром, сходили туда


Алексей Вайткун, Марина Шкиленок,

Говорят, что место женщины – на кухне у плиты. Но когда женщина откладывает все домашние дела и берется за перо, может получиться легкий, интересный, ироничный… роман в стиле фэнтези. О том, как микробиологи превращаются в фантастов, откуда появляются сюжеты и чего стоит доказать свое право именоваться писателем, в студии TUT.BY в рамках авторской программы Алексея Вайткуна "Личное дело" рассуждала Ольга Громыко, писатель-фантаст.

– Что вы рассказываете о себе в первую очередь при знакомстве с людьми? Четыре слова.


– Писатель, мама, жена, микробиолог.

– Давайте начнем с конца. Вы окончили Белорусский государственный университет по специальности "микробиология", шесть лет проработали в НИИ микробиологии и эпидемиологии, в настоящий момент занимаетесь писательской деятельностью. В какой момент микробиолог понимает, что он не микробиолог вовсе, а писатель?

– У меня есть страшное подозрение, что он это понимает с поступления на биофак. Все мои радужные ожидания и представления о выбранной специальности рассеялись, когда я столкнулась с суровой реальностью, с холодными обшарпанными кабинетами и чашками Петри. И тогда я поняла, что микробиология – это далеко не так возвышенно, как казалось.

– А как вы представляли себе микробиологию до этого?

– Представление мое сформировалось по фильмам: халаты чумологов, белые маски, очки, все красиво, стерильно, приборчики мигают огонечками. Я до сих пор помню, как в первый раз зашла в лабораторию, а там такая маленькая комнатушка, метров восемь, обшарпанные стены, сидит лаборантка в заляпанном халате, пьет чай с бутербродом и говорит мне: "Ну, здравствуй!" Я посмотрела и сказала: "Боже! Заберите меня отсюда в писатели!"

– Вы с детства увлекались биологией? Почему вы выбрали именно такую специальность?

– Я ее выбрала, потому что она фактически самая перспективная. Когда я поступала, самыми популярными специальностями были микробиология, биотехнология и экология. Я увлекалась зоологией и отчасти ботаникой, поэтому для меня микробиология была вынужденным выбором: когда ты отучился шесть лет на биофаке и уже примерно знаешь, с чем столкнешься, хочется найти специальность, которая тебя прокормит и для которой у тебя будет какая-то база.

– Когда выбирали специальность, вы уже тогда думали о творчестве?

– Вы знаете, нет. На момент окончания школы я писала, но не думала, что это будет моя карьера. Тогда я задумывалась о выборе специальности на всю жизнь.

– А что вы писали тогда?

– Тоже фантастику.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео (202 Мб)

– Но это были записки в стол?

– Да, писала для друзей, в тетрадочке. Конечно, все это планировалось к публикации когда-нибудь потом, но это была такая детская мечта. У меня были две хорошие подружки, которые всегда с удовольствием читали все это дело на уроках, особенно на математике. Я им выдавала тетрадку каждый день, они прочитывали и высказывали свое одобрение.

– Одобрение?

– Попробовали бы высказаться плохо!

– Что их подкупало на тот момент?

– В той книжке действующими лицами были мы сами, и им очень нравилось читать про приключения, про себя со стороны. Но это была не серьезная литература – так сказать, по мотивам жизни.

– Помогает ли вам микробиология в творчестве?

– Любое высшее образование помогает, хотя просто бы тем, что оно развивает мозги. Когда ты пишешь фэнтези, приходится описывать времена года, природу, смену климатических зон, растительности в разных странах, и в этом плане микробиология помогает.

Микробиология достаточно интересна, потому что идущие там процессы отличаются от того, что происходит в макроорганизмах, и какие-то принципы можно перенять для создания образа какой-то нежити. Кроме того, у меня есть идея написать книгу, посвященную микробиологам в космосе, стебную книгу о моей лаборатории, какой она мне открылась, перенесенной в будущее, в космос. Мне кажется, получится достаточно интересно.

– О чем ваше творчество? Что бы вы могли сказать о нем в нескольких словах?

– О людях. Даже скажем так: об идиотах. Часто, когда я пишу сцены со своими героями, думаю: "Боже мой, какие они идиоты!"

– Но вы не позиционируете свою литературу как литературу об идиотах?

– Ни в коем случае! На ошибках учатся. Однажды моей подруге, журналистке, заказали интервью, порочащее фантастику. Она пришла ко мне и спросила: "Как тебя опорочить?" Мы с ней составили список вопросов, среди которых был и такой: "Не считаете ли вы, что ваше творчество отупляет читателей?".

В жизни столько курьезных ситуаций - откройте хотя бы bash.org. И мне очень нравится представлять себе, как люди будут себя вести в этих ситуациях. Взять и поместить в эти ситуации нормальных людей, а еще лучше - ненормальных, потому что ненормальные реагируют интереснее и личности они яркие, своеобразные, а значит, выдадут более яркую, более интересную, более смешную реакцию. Мне неинтересно писать о чем-то обыденном: мне интересно взять людей, закрутить события и посмотреть, как они будут выкручиваться.

– То есть ваши герои – это люди, которые попадают в условия, вами придуманные, и им там плохо?

– Ну, судьба такая у них…

– А затем вы придумываете, как им из этих условий выбираться. Эти наблюдения вы берете из жизни?

– Нет, из жизни я могу взять какие-то вводные, географические, политические моменты. Я с мужем, например, детально разрабатывала сцены политических отношений: как ведут войны, как грамотно устроить провокацию. Но выкручиваться приходится исключительно с помощью моего ума.

– Каким образом вы творите? Как это к вам приходит? Какие условия вам обязательно нужны для творчества?

– Писательство – это образ жизни. Когда ты пишешь книгу, ты в нее так вживаешься, что любую ситуацию подсознательно проигрываешь, не делаешь особенных усилий, чтобы ее проработать. Естественно, когда описываешь сложную сцену, ходишь и думаешь над ней, но когда пишешь книгу, ты обязательно целиком вживаешься  в нее, и фактически все, что с тобой происходит, работает на нее без каких-то условий. Ты можешь идти по улице, у тебя в подсознании крутятся все сюжетные линии, а потом – какой-то толчок: автобус проехал, ветка качнулась – и ты думаешь: "О! А если сделать так и так?"

– А блокнотик с собой носите, чтобы мысли записать?

– Я диктофон ношу. Когда говоришь вслух, мысли кажутся глупыми – на это еще Агата Кристи жаловалась в своих мемуарах. Но когда мысль появляется на листе, когда ты ее шлифуешь, как-то обрабатываешь, вид у нее становится совсем другой. Поэтому я обычно надиктовываю тезисно: мне достаточно диктофона, встроенного в мобилку, чтобы я его открыла, сказала фразу, которая мне пришла в голову, или идею, а дома уже сажусь, просматриваю и пишу по ключевым моментам.

– В какой момент вы окончательно отказались от микробиологии и поняли, что литературная стезя – это то, чем вы будете заниматься еще долго?

– Причина была сугубо материальной: как только мне издательство стало платить больше, чем НИИ, я этот НИИ бросила. Когда у тебя маленький ребенок, муж, квартира, кролики, то полет творчества – это хорошо.

На самом деле с работой получилось так: сначала ушла на полставки, потому что совсем бросать не хотелось. Потом, когда уже родился ребенок, я просидела достаточно долго в декрете и поняла, что выходить из него мне совершенно не хочется, потому что нет никакого стимула. Мне неинтересна моя работа в таком виде, в котором я ее оставляла, мне неинтересна зарплата – горький смех и слезы, и я решила: лучше я буду хорошим писателем, чем посредственным микробиологом.

– В какой момент вы поняли, что литература "покатила", что вы не прогадали?

– Когда покатило, сложно сказать. Катит всегда, даже когда ты ерунду пишешь. Ты думаешь: "Я это издам, я прославлюсь, я стану великим писателем".

– Вы тоже об этом думали?

– Естественно! Когда вы что-то делаете, любое дело, вы уверены, что сделаете просто шедевр, иначе вы просто не будете это делать. Это касается любой творческой работы, даже вязания: ты уверен, что свяжешь такой свитер, что все просто упадут. А когда к концу подходит, по-разному получается: у кого свитер, у кого шарфик.

Реально профессионализмом это стало с пятой книги - я ее осознанно писала: не то чтобы под заказ издательства, но знала, что у меня ее точно возьмут, заплатят нормальные деньги; знала, что ее ждут, что книга востребована. Тогда пришло ощущение, что это работа, и к тому времени и семья, и муж стали относиться к моему писательству как к работе, а не как к хобби.

Мужчине легче сказать, что он писатель, что к нему надо относиться должным образом. Женщине говорят, что у нее есть борщ, стирка, ребенок и только в последнюю очередь она писатель, что очень обидно. Но сейчас все пришло в гармонию, все понимают, что писательство – это такая же работа, на которую нужно выделять время. И как другие люди ходят на работу, так я буду сидеть за компьютером.

– Вы зарабатываете больше мужа?

– Нет, не больше. Но хватает.

– Очень популярен ваш цикл книг о ведьме. Почему вы описываете мир ведьмы? Это как-то увязывается с подсознанием?

– Получилась достаточно стандартная главная героиня, потому что многие начинающие авторы пишут про себя. Это фактически я восемнадцатилетняя, когда хочется магии, меча, прекрасных принцев и чтобы все боялись. Когда я писала эту книгу, я совершенно не подозревала, что это удел всех молодых авторов.

Меня почему-то все идентифицируют с главными героинями, я не понимаю почему. Конечно, повествование велось от первого лица, но читатель постоянно забывает, что писатель – это не главный герой, по крайней мере хороший писатель. Я себя ведьмой совершенно не считаю.

– Но есть ли хоть что-то автобиографическое в вашей ведьме?

– При создании образа ведьмы использовалось достаточно много штрихов, позаимствованных на биофаке: описания преподавателей, мелкие случаи, какие-то юмористические случаи, которые мне рассказывали друзья. Например, в книге была сцена, когда короли, напившись, пошли в фамильный склеп, стали сдвигать плиты с саркофагов и сравнивать скелеты с портретами предков: мол, похож – не похож. Это реальная история, которую мне рассказали друзья: главы некоей державы несколько подгуляли, взяли портреты и стали сверять их со скелетами в склепе.

Штурм Новогрудского замка превратился в штурм замка, возглавляемый непутевым королем во время дождя. То есть это все было.

– Почему вы выбрали именно фэнтези?

– Это самый близкий жанр для меня как для биолога. Фэнтези подразумевает чудищ, деревни, поля, леса, луга – флора и фауна, и все это очень близко к биологии. Если бы я была математиком, физиком-ядерщиком, я бы писала научную фантастику. Но лучше писать то, о чем ты знаешь лучше.

Любая книга требует огромного количества знаний в разных областях. Я всегда говорю, что я пишу о людях. У меня в голове есть какой-то сюжет, связанный не с конкретным научным достижением, а с судьбой людей, их выбором. Дружба, вражда, любовь – все переплетено, а остальное нарастает. Если мне нужна сцена боя на мечах, меня консультируют специалисты по боевым искусствам. Молодые авторы очень грешат недостоверностью в описании таких сцен. Они описывают их примерно так: "Я схватил меч, воткнул и повернул три раза". Один мой знакомый сказал, что лучший вариант этой сцены в исполнении молодых авторов будет звучать так: "Я поднял меч, и они стали падать", чтобы люди не смеялись.

Я постоянно консультируюсь со специалистами. В последней книге, например, меня консультировал специалист по разведению кроликов. Консультировали меня и гидробиологи, строители плотин, люди, разбирающиеся в военных действиях. Естественно, я не могу досконально изучить предмет, но за основу берется то, в чем я разбираюсь лучше всего. Потом уже остальные кусочки можно "выцыганить" у знающих людей.

– Есть ли у писателей распорядок дня?

– Лучше, конечно, придерживаться распорядка, но не всегда получается. Я люблю писать по ночам. Если я одна дома и никто меня не трогает, я могу выспаться днем, а потом работать ночью.

– При этом вы успеваете сделать еще и домашнюю работу – ведь стирку, уборку, готовку, детей еще никто не отменял…

– Когда у меня спрашивают, как я все это успеваю, я говорю: "Я не успеваю". Это все делается в какие-то свободные моменты и как получится. Если у меня есть выбор - написать сцену, которая ко мне пришла и во мне горит так, что руки чешутся, или пойти постирать, я пойду писать сцену. Постираю как-нибудь потом.

– И домашние с этим мирятся?

– Ну а куда они денутся?

– Как идет творческий процесс? Вы придумываете героев, какие-то ситуации… Что происходит в этот момент в голове?

– Да оно как-то само собой идет. Трудно сформулировать словами - это все равно что объяснять, как вы думаете. Такова уж специфика мышления: идеи приходят в голову сами по себе, без меня где-то там вертятся, а потом всплывают. А я уже думаю: подходит – не подходит, полная ли чушь мне придумалась или это можно как-то использовать.

– Кто является первыми вашими читателями?

– У меня есть два-три человека, которые буквально с первых глав начинают читать мои произведения. В основном это коллеги, увлеченные фэнтези. Когда уже дело подходит к концу, подключаются просто знакомые: мне интересно их общее впечатление от книги. Иногда читает муж, если книга ему интересна.

– Чье мнение для вас важно? К чьему мнению вы можете прислушаться, даже что-то изменить в книге?

– Мнения этих людей, которые читают с самого начала, мне важны: это моя подруга-корректор, мой коллега-писатель. Я доверяю их мнению и знаю, что то, что они сказали, – не глупость и не отсебятина. Они тоже разбираются в писательской кухне и не станут советовать ерунды. Они примерно представляют, что из чего будет вытекать, у них очень большой багаж прочитанных книг, и если я вдруг кого-то копирую, они мне сразу скажут. Случайных читателей я никогда не привлекаю к работе над книгами – они меня только отвлекают.

– Как вы относитесь к критике?

– Сейчас достаточно спокойно. Возможно, надо относиться к ней как-то более активно, говорить, что я прислушиваюсь к  критике. Раньше я расстраивалась от негативных отзывов и бурно радовалась позитивным, а сейчас я стала воспринимать ее как-то отстраненно, более профессионально что ли: я смотрю, за что больше ругают (или хвалят). Если критика серьезная, конструктивная (особенно если ее повторили несколько человек), я, конечно, обращаю на нее внимание.

– В одном из своих высказываний вы сказали, что ваши произведения отличает ирония, часто переходящая в сарказм. Где заканчивается ирония и начинается сарказм? Грань есть?

– По-моему, нет, я их особо не отличаю. У меня или саркастическая ирония, или иронический сарказм.

– Насколько с вами легко в быту?

– Кто как отзывается: одни говорят, что тяжело, другие – что легко. Главное – не трогать меня.

– А в чем сложности?

– Я мизантроп. Я люблю вылазки куда-то, люблю общаться, но все это обычно носит точечный характер. В основном я предпочитаю одиночество, и даже в шумной компании я могу сесть в угол и спокойно заниматься своими делами. При этом у меня будет прекрасное настроение, я буду совершенно комфортно себя чувствовать. Люди обижаются, что я на них не обращаю внимания.

– Но при этом вы не закрытый человек?

– Абсолютно нет. Если есть о чем поговорить, я буду разговаривать. Но я моментально отключаюсь, перехожу в "спящий режим", как монитор.

– Ваши герои – отрицательные персонажи. Они для вас более интересны, чем положительные?

– Конечно! Всем нормальным людям более интересны отрицательные персонажи. Но я считаю, что по большому счету нет героев сугубо отрицательных или исключительно положительных. Например, если начать рассматривать происхождение образа Бабы-яги в славянской мифологии, понимаешь, что значение слова "Баба-яга" с годами исказилось, ушло в сказку, приобрело негативный оттенок. Скорее всего, изначально это слово означало ведуний, знахарок, которые помогали людям.

Мне сложно однозначно сказать о каком-то персонаже, плохой он или хороший: каждый человек свои плохие действия оправдывает для себя хорошими мотивами и благими намерениями.

– Вы бы жили в своих книгах?

– Нет, что вы! Что я там забыла? Разве что при условии, что мне дадут те бонусы, которые я дала своим героям: умение навалять всем, пригвоздить молнией, кусачего коня, который всех затопчет, и при этом еще умение усидеть на нем. Но если взять современного человека и закинуть в этот мир, это будет катастрофа. Ведь там даже туалетной бумаги нет! Из этих соображений я бы не хотела там жить.

– Не думаете ли вы писать на белорусском языке? Согласились бы вы за гонорар от мецената написать серию книг на белорусском языке?

– Белорусский я учила в школе, на белорусском я разговаривала в деревне, у меня даже пятерка по белорусской литературе. Но практики фактически нет. И хотя у нас официально принято двуязычие, все же в основном народ общается на русском. Просить меня писать на белорусском – это просить заняться тем делом, в котором я не разбираюсь. Если читатели хотят от меня литературного белорусского языка, они от меня его не получат. Максимум, что я могу сделать, – это написать книгу на русском языке и позволить перевести ее на белорусский.

Такой вопрос уже возникал много раз. Я даже предлагала нашим издательствам издать мои книги на белорусском языке. Но все говорят, что это невыгодно, что никто не купит. Конкуренции с российскими книгами наши произведения, да еще и на белорусском, просто не выдержат.

Книги пишутся для людей. И даже если меценат мне предложит такой же гонорар, как издательство "Альфа-книга", я откажусь. Творчество не может делаться для кого-то в стол, поэтому мне проще писать книги на русском, которые гарантированно найдут своего читателя и получат отклик.

– Вы когда-то упоминали, что хотели написать "космическую" книгу, на космическую тему. Не прошло ли это желание? Как продвигается процесс?

– Продвигается потихоньку. Я поняла, что одна ее не потяну – я недостаточно "космическая". У меня есть автор Андрей Уланов, с которым мы уже написали одну книжку, и сейчас мы с ним собираем материалы для космической части. Причем я отвечаю за часть биологическую, а он будет отвечать за космические корабли, бластеры, в которых я не разбираюсь.

– Насколько вам с Улановым комфортно?

– Мне с ним очень комфортно – он джентльмен. Когда два писателя начинают писать книгу, они обычно тянут одеяло на себя, дерутся за него. А Уланов мне обычно уступает. Конечно, в пределах разумного, но у нас никогда не было такого, чтобы мы сцепились по поводу сюжета. На худой конец можно договориться на вариант, который устроит нас обоих. Работать с ним было одно удовольствие: мы обсуждали сцену, потом ее писали. Надеюсь, что следующую книгу мы напишем точно так же.

– Что для вас означает ведение блога в ЖЖ? Не мешает ли его постоянное поддержание вашему творчеству?

– Блог скорее стимулирует творчество: когда у меня нет настроения писать, когда мне хочется высказаться, почему бы не пойти в ЖЖ и что-то не нацарапать? У меня к ЖЖ достаточно странное отношение в последнее время: с одной стороны, я его расцениваю как рекламу, но это не главное. Он не преследует никаких коммерческих целей -  только самовыражение. Я разделяю книги и ЖЖ: книги пишутся более профессионально, а блог – это поток сознания.

– Кто из писателей-фантастов вам нравится?

– Пару раз в год я езжу на конвент, и писатели в большинстве своем оказываются очень приятными людьми. Я дружу с многими писателями, книги которых я читать не могу. А читаю я, наоборот, книги тех, с которыми особо не дружу: не потому, что люди плохие, а потому что читать интереснее то, что написано уровнем как минимум равным твоему, а лучше - даже выше.

– Спрашивают ли писатели вашего мнения о своей книге?

– Книги друзей я читаю, и честное мнение я этим друзьям высказываю, если они этого хотят. То, что мне присылают на "мыло", я, честно скажу, удаляю не читая: не должен писатель оценивать произведения молодых авторов – на это есть издательства. У писателя есть другие дела, и он непрофессионал в этом деле.

– Приходится ли вам заставлять себя работать? Приходится ли избавляться от лени и удерживать рабочий ритм?

– Приходится, естественно, но у меня достаточно развито чувство совести: я понимаю, что у меня есть какая-то норма. Я могу сделать ее за несколько часов и тогда чувствую, что долг на сегодня выполнен и можно начать лениться. Если я свою норму не сделала, то из рук валится все другое.

Естественно, бывают дни, когда не пишется ни в какую. Тогда лучше перейти на домашние дела, которые заброшены (например, все заросло пылью), и заняться ими. Рутинная работа, не задевающая мозг, очень стимулирует его деятельность.

– Как можно не запутаться в сюжетных линиях? Можно ли вообще в них запутаться?

– Запутаться нельзя, можно что-то упустить. Реально в день я пишу от силы вордовский лист двенадцатым шрифтом. За компьютером провожу пять-шесть часов. В остальное время я перечитываю уже написанное, правлю. В законченном тексте правок практически нет, потому что я шлифую его в продолжение работы: пишется новый кусок и одновременно перечитывается уже написанное. Такая напоминалка постоянно держит в теме, поэтому запутаться в сюжетных линиях нельзя.

– Вас очень часто называют великой белорусской писательницей. Как вы сами к этому относитесь?

– Это совершенно шуточное название, я даже не помню, откуда оно пошло. Как я к этому отношусь?.. Ну кликуха у меня такая.

– Когда вы устроите встречу с читателями в Москве?

– Я дважды проводила встречи в Москве. В последний раз это было в момент выхода книги "Плюс на минус", тогда было даже две презентации – в Москве и Зеленограде. В этом году я планирую провести презентацию в Питере.

– Насколько важны такие встречи читателей и писателей? Как вы к ним относитесь?

– Это как банкет по завершении работы. Я не понимаю, как некоторые писатели проводят цикл презентаций в нескольких городах. Для меня все не так: я закончила книгу, год провела практически в затворничестве, и мне хочется посмотреть в глаза этим людям. Презентация обычно длится три-четыре часа, ко мне приходит сотня-полторы поклонников с книжками, и это достаточно сильно выматывает. От двух-трех презентаций в год просто устаешь.

В Минске презентации организуют исключительно по моему желанию на "Поющих фонтанах". Но в этом году, к сожалению, презентации там не будет – есть некоторые проблемы. Поэтому презентация переносится в Питер, где ее будет устраивать издательство на более высоком уровне.

– Как обычно проводится презентация?

– Я приходу, сажусь и говорю: "Ребята, вы книжки уберите, давайте говорить". Бывают очень оригинальные вопросы, бывают очень интересные люди. Хочется просто посмотреть на своих читателей, узнать, кто они.

– Можете ли вы описать, какой он, ваш читатель?

– В основном это девушки от 14 до 20 лет. Очень забавно, когда приходят мужчины: если человек пришел, это значит, что он ничего не боится, у него обычно хорошее чувство юмора, и наиболее интересные вопросы поступают от читателей-мужчин.

– Хотели бы вы экранизации ваших произведений? Какому режиссеру доверили бы столь тонкое дело?

– Питер Джексон пойдет, Миядзаки. Мне предлагали экранизацию, но, к сожалению, на горьком опыте своих коллег я знаю, как это происходит. Какому-то олигарху надо "отмыть" деньги, он предлагает писателю написать сценарий по своей книге, а потом снять фильм. Фильм обычно очень низкого уровня, низкого качества, на середине он часто "глохнет". Тем не менее многие на это подписываются: все-таки деньги за сценарий.

Я ни на что особо не претендую. Мне хватает того, что у меня есть. Если какая-то крупная компания с хорошим бюджетом, с хорошим режиссером заинтересуется, то, конечно, я с удовольствием соглашусь, я этого очень хочу. Но если делать абы как, то лучше не делать вообще, пусть лучше будут книги.

– Какие фильмы вы смотрите? Какое кино любите?

– В последнее время я хожу в кино на блокбастеры – так получается. "Аватар", "Шерлок Холмс", все яркое, красочное, со спецэффектами – я туда хожу. Я в курсе последних новинок, но не больше.

– Как обычно идет творческий процесс? Мне иногда кажется, что писатель очень тщательно обдумывает, как убить своих героев…

– Писатель всегда любит своих героев, он их просто обожает, даже если это злодеи. Конечно, некоторые изначально обречены на убой, особенно если это отрицательный герой. Когда доходит до концовки, начинаешь думать: "Если я его убью, какой мощной получится концовка! Читатель будет плакать!" Но жалко.

Начинаешь приставать к друзьям, к тестерам. Одни говорят, что если я убью героя, они, тестеры, меня убьют сами, другие говорят: "Мочи, красиво будет". Это вечная проблема писателя – убить его или не убить. Больше ориентируешься на сюжет: если сюжет требует, чтобы герой помер, значит, помрет – что поделаешь.

– Бывает ли так, что вы пишете какую-то вещь, потом перечитываете - и понимаете, что это гениально?

– Бывает, конечно. Бывает в основном на юмористических сценах: как напишешь, сам сидишь и хохочешь. В такие моменты чувствуешь себя просто гением.

– Какой вы сможете дать совет начинающим писателям-фантастам? На что делать упор в творчестве?

– Можно я отвечу словами одного из моих любимых писателей - Сапковского? Пан Анджей весьма несдержан на язык и всегда говорит то, что думает. Однажды к нему подошли журналисты и спросили: "Когда к вам приходят молодые авторы за советом, что вы им отвечаете?" Пан Анджей отвечает: "Я гоню их вон! Какой ты писатель, если просишь у кого-то совета?" Я с ним полностью согласна.

– Есть ли у ваших персонажей реальные прототипы, знают ли они об этом и как к этому относятся?

– Если есть – то знают и относятся хорошо.

– Считаете ли вы, что прочитанная книга должна изменять читателя? Или только развлекать?

– Если читатель не развлекся, он не изменится. Читателя важно зацепить, и делать это можно по-разному. Я цепляю юмором: человек смеется, книга ему понравится, и, возможно, он впитает какие-то идеи.

– В чем вы видите будущее русскоязычной фантастической литературы? Есть ли у нее какой-то потолок?

– Этим вопросом задавались и двадцать, и тридцать лет назад, а фантастическая литература была, есть и будет.

– Как вы относитесь к тому, что ваши книги очень быстро после их выхода можно скачать в интернете?

– Отрицательно. Я не против бесплатных библиотек, но писателю, который год работал не покладая рук, хочется за свой труд получить вознаграждение. Если появление книг в Сети месяца на три задерживается после выхода тиража в бумаге, его успевают раскупить и автор получает вознаграждение за свой труд. Если же люди скачали книгу бесплатно, то они фактически лишили писателя стимула создавать новую книгу.

– Какой вас не знает никто?

– Совсем никто? Не скажу.
-15%
-10%
-15%
-15%
-30%
-20%
-15%
-27%
-20%
0072789