Мария Кучерова, фото: Александр Кулевский,

Качество школьного образования — это всегда тема для жарких дебатов. А централизованное тестирование каждый год дает пищу для размышлений: что после 11 лет учебы остается у выпускника в сухом остатке, если он набирает 10-20 баллов? Преподаватели вузов сетуют, что у нынешних абитуриентов багаж знаний заметно скукожился, учителя — на нехватку часов, на то, что темы проходят галопом по Европам. Современный школьник — потребитель готовых сочинений, рефератов, решебников. Появились целые серии книг, написанных в стиле общения в чатах или дневниковых записей. Так какие сегодня должны быть подходы к процессу образования? Как научить школьников мыслить, выстраивать цепочку от общего к частному, если они перестают читать и писать сочинения? В чем ахиллесова пята современной школы?

Эту тему на "круглом столе" "СБ" мы пригласили обсудить заместителя премьер–министра Анатолия Тозика; заместителя министра образования Василия Будкевича; начальника научно–исследовательского центра Национального института образования Олега Лисейчикова; представителя Международного бюро просвещения ЮНЕСКО в странах СНГ, заведующего кафедрой педагогики и психологии Минского городского института развития образования Юрия Загуменнова, заместителя директора по учебной работе Бабиничской школы Оршанского района Татьяну Лукьянову; директора СШ № 9 г. Минска Евгения Доброневского; директора гимназии № 29 г. Минска Виктора Пшикова; директора гимназии № 11 г. Минска Ольгу Бойко; учителя математики СШ № 19 г. Минска Александра Фельдмана и заведующего кафедрой компьютерного моделирования физфака БГУ Анатолия Слободянюка.
 

Абитуриенты все слабее 

"СБ": Уровень знаний школьников — сегодня повод для анекдотов. Преподаватели вузов в один голос жалуются: абитуриенты все слабее, приходится их доучивать по школьной программе, прежде чем дать вузовскую. Сколько детей нынче занимаются с репетиторами? Процентов 70! Значит, качество школьного образования не удовлетворяет? В чем, на ваш взгляд, причина?

В.Будкевич: Все зависит прежде всего от мотивации. Если она есть у ребенка и родителей — то и результат будет замечательный. И здесь, на мой взгляд, ставить школу во главу угла было бы не совсем правильно. Эту проблему следует изучать комплексно. Репетиторство можно рассматривать как дань моде, как соревнование среди родителей. Мол, если занимается с репетитором ребенок соседа, то почему не может мой? Хотя школьная программа позволяет поступить в вуз и без репетиторства. Об этом свидетельствуют результаты поступления в учреждения высшего образования школьников из далеких деревень, где найти репетитора не представляется возможным.
 
В.Пшиков: Я считаю, что в этой критике есть доля правды. Пару лет назад на выставке достижений столичных гимназий вольно или невольно анализировал, какая же успеваемость учеников тех или иных учреждений образования. И, наверное, разочарую всех: я не увидел слабых учеников. Средний балл — 8-8,5, а то и выше. Так что говорить о том, что низок базовый уровень, я не стал бы. Но, с другой стороны, если быть откровенным, я сомневаюсь в объективности этих отметок.

А.Тозик: Это в более широком плане подтверждают и результаты тестирования. Во многом они не корреспондируются с теми баллами, которые ученик получает в школе.
 
В.Будкевич: Тестирование — не совсем объективный показатель. Ведь его сдают и выпускники прежних лет, и выпускники ПТУ, ссузов, и даже десятиклассники...
 
А.Тозик: Я говорю не в общем, а о том анализе, который мы провели в педуниверситете, когда брали конкретного Сидорова–Иванова и сравнивали его баллы в школе с результатами на ЦТ.
 
"СБ": Национальный институт образования тоже проводил мониторинг качества образования школьников — и оценки в школьном журнале не совпадали с теми результатами, которые они показывали. Так?

О.Лисейчиков: Да, верно. Мы проводим мониторинг уровня знаний школьников с 2003 года. Поначалу школы самостоятельно проверяли наши контрольные работы, обсчитывали их и предоставляли нам результаты. Картинка была такая: около 60 процентов детей работали на продуктивном уровне учебной деятельности (6-10 баллов). Когда же мы начали проводить мониторинг с выездом сотрудников на места и жестким контролем, ситуация поменялась на противоположную: сегодня больше половины школьников работают на 1-3–м уровнях учебной деятельности (1-6 баллов), то есть обладают лишь элементарными знаниями и умениями, выполняют задания по образцу. И небольшой процент ребят — на уровне применения знаний в знакомой и незнакомой ситуации. В то же время важно отметить, что к наиболее значимым ценностям большинство старшеклассников, как и в 2007 году, относят семью, здоровье, хорошее образование, общение и карьеру. Следовательно, школа как социальный институт все же обеспечивает устойчивое развитие ценностной базы в формировании личности.
 
А.Фельдман: Проблема в том, что когда переходили на двенадцатилетнее образование, начали уменьшать объем программы в каждом классе, а когда повернули на 11 лет, то она такой и осталась. Из математики и векторы исчезли, и вероятность, и другие темы. Вот я принес учебник математики белорусских авторов для 1–го класса 1998 года. Он заканчивается на арифметических примерах с числами до 100, интересные задачи. Сейчас учебный год в 1–м классе заканчивается вычислениями в пределах 20 цифр. Каждый урок — новый материал. Повторения нет ни в начале учебного года, ни в конце. Так где у нас педагогика? Где методика?
 
А.Слободянюк: Верно. С моей точки зрения, больше всего подверглась обрезанию именно физика. Я оканчивал минскую СШ № 99, у нас в последнем, 10-м, классе было 5 уроков физики в неделю. Сейчас осталось два. И уровень понимания предмета за последнее время упал очень сильно. Это мое мнение, и оно достаточно обоснованно. Давайте возьмем результаты тестирования. Какой был средний балл в прошлом году? Примерно 18 баллов из 100?
 
А.Тозик: Сколько это, если перевести в 10-балльную шкалу?
 
А.Слободянюк: Меньше 2! Если говорить о ЦТ, честно скажу, я лично категорически против него. Хотя, конечно, у нас корреляция почти стопроцентная между результатами тестирования и первой сессией. 51 процент учащихся на первом экзамене по физике получили 4. Это первая положительная оценка, ниже уже некуда. Мы проводим анкетирование первокурсников. 71 процент студентов на вопрос, в чем причина их неуспеваемости в эту сессию, отвечают: "Тяжелая подготовка к экзамену по сравнению с подготовкой к ЦТ". Я считаю, подготовка к ЦТ по физике убивает мышление. Ведь надо просто выучить два десятка формул и научиться их подставлять. Если же даешь задачу, в которой нужно написать две формулы и из одной подставить в другую, — это уже вызывает страшное затруднение. Какое тут рассуждение, логика... А как же на ЦТ такую классику математики проверить, как доказательство? Это однозначно выпадает.
 
А.Тозик: В ЦТ есть недостатки, и серьезные, но как когда–то Черчилль говорил о демократии, к сожалению, ничего лучшего (для объективной оценки при поступлении в вуз) пока не придумали, и в большинстве стран мира существует именно такая система, в том числе и в Китае, где я проработал 5 лет. Поэтому надо совершенствовать саму методику, содержание этого тестирования, но, поверьте, когда говорят: по тому или иному предмету тесты плохие... Может быть, но они плохие для всех. Вот что принципиально.
 
"СБ": Раньше физика начиналась с 7–го класса, теперь — с 6–го один урок в неделю. Учителя говорят, что этот час — нерезультативный. 7 дней урок в голове не держится, да и дети не готовы, им не хватает математических знаний...

А.Слободянюк: О содержании физики можно много говорить. Раньше программа была направлена на то, чтобы у человека сложилось системное представление, чтобы была какая–то сетка, чтобы основные физические законы были увязаны. Сейчас после всех сокращений этот закон сам по себе, второй–третий — сами по себе, а связи между ними не видать. Хотя у меня ученики особенные, я преподаю в Лицее БГУ, у нас конкурс на физико–математическое направление при поступлении человек 8-9 на место, т.е. мы со всей страны сливки собираем — и даже в этом случае видно, что общий уровень знаний физики падает. Еще я категоричный противник и своих учеников не допускаю вот к чему: тетрадки для лабораторных работ. Почему? Написано: нажми вот эту кнопку, вот это число запиши сюда. Выставляется какой–то шаблон. Если раньше было самое важное в обучении физике — научить человека рассуждать, мыслить, то сегодня это пропадает. С этой точки зрения намного тяжелее стало работать с учениками. Они привыкли так: вот формула, в нее надо подставлять. Приходится их переубеждать, что надо не формулы писать, а человеческим языком объяснять. Если можешь сказать, то на язык математики всегда переведешь.
 
А.Фельдман: К падению уровня образования также привели и многочисленные решебники. Я был несказанно удивлен, когда пару лет назад увидел, что Национальный институт образования издал решебник по экзаменационным материалам по математике, да еще и с недочетами. Образование должно быть консервативным. И прежде всего — математическое. Можно наполнять разным содержанием учебные часы, но их количество нельзя менять. В нашей 19–й школе углубленное изучение математики было с 1974 года и просуществовало 34 года. На углубленном уровне у нас было в 10–м классе 8 уроков в неделю и 9 уроков — в 11–м классе. Мы сдавали экзамены по трем уровням — базовый, повышенный и углубленный. И отмену профильного образования восприняли как трагедию, учителя даже писали письмо, что нельзя этого делать.
 

О профильном обучении 

"СБ": Главным аргументом ухода от профилизации в школах было то, что школьнику необходимо "дать системный подход, общую картину знаний, научить быть образованным гражданином, а не заваливать его знаниями по физике и высшей математике". Сегодня мы возвращаемся к профилям. Какова цель? В каком виде это будет и что решит?

В.Будкевич: Мы говорим не о возвращении к профилю, а об обучении на повышенном уровне, в среднем на 3 часа увеличивая недельную нагрузку по четырем направлениям: физико–математическое, химико–биологическое, филологическое, обществоведческое. Не исключено, что останутся и обычные школы. По крайней мере, на первом этапе. Мы не ставим задачу: все и сегодня. Если позволяет материально–техническая база, готовы учителя к этой работе — пожалуйста. А если нет — зачем выхолащивать идею? Когда мы отказались от профиля, потеряли в среднем до 30 процентов учебного времени, 910 учебных часов в целом по учебному плану. Математика, например, — минус 140 часов, физика — минус 105. Мы, может, где–то отчасти и искусственно порезали программу, и нет той гармонии в преподавании предмета. Поэтому важно, чтобы часы не размывались. Мы рекомендуем объединять в класс учащихся для изучения на повышенном уровне предметов по разным направлениям в соответствии с выбором самих школьников.
 
Т.Лукьянова: А почему общеобразовательной школе, Василий Антонович, сегодня нельзя дать возможность реализовывать повышенный уровень изучения предметов в системе мультипрофильного обучения? Ведь оно дает возможность выбора. 15–летний ребенок уже в состоянии его сделать осознанно, самостоятельно решить, по каким из школьных дисциплин ему нужно усилить подготовку. И у него формируется чувство ответственности за собственный выбор и развитие. Он мотивирован на то, чтобы выбранные предметы изучать на высоком уровне. Для любого учителя работать с такими детьми — мечта. В этой группе создается совершенно другая образовательная среда. Здесь как раз мы можем говорить об использовании образовательных технологий, которые нам предлагает наука. У нас есть опыт: 6 лет успешной работы в системе мультипрофильного обучения! Разброс предметов в провинциальной школе не очень большой. Как правило, дети выбирают химию–биологию, физику–математику и один из языков. Главное, не нужно дополнительных бюджетных средств и времени. Все это реально осуществить за счет тех часов, которые выделяются сегодня на факультативные занятия.
 
А.Слободянюк: Дополнительно 3 часа на направление? Плюс 2 часа физики, 1 математики или наоборот? Это не решает ничего.
 
А.Фельдман: 5 уроков математики должно быть на базовом уровне, на повышенном уровне в пятидневке должно быть 6 уроков, из которых два сдвоенных еженедельно отводилось бы на письменную работу, и в субботу еще 1-2 урока. Ученики пойдут на субботу, и родители пойдут. Здесь проблемы не будет. Без субботы мы никак не обойдемся.
 
В.Пшиков: Да, суббота должна быть учебной.
 
А.Фельдман: По крайней мере, на старшей ступени, на повышенном уровне. Когда отменили профили, мы сразу субботу захватили: у нас в этот день ученики занимаются на факультативах. Но мы их называем уроками, потому что посещение обязательно для всех.
 
В.Пшиков: Я бы и 9–е классы затронул. У меня 90 процентов детей ходят в субботу, занимаются на факультативах.
 
А.Фельдман: И еще меня коллеги просили сказать, что углубление по математике должно начинаться с 8–го класса. Тем более что есть учебники наших белорусских авторов: Рогановского, Ананченко... Об этом тоже надо подумать. Но повторяю: дополнительный 5–й час математики проблему качества не решит! Научно доказано, что уменьшение количества уроков математики даже на один снижает общую успеваемость ученика на 10-12 процентов. Так что математика — это базовый предмет: если в школе нет математики, то нет и школы.

Е.Доброневский: Правильно. Ломоносов еще сказал: "Надо учить математику только потому, что она ум в порядок приводит".
 
А.Фельдман: Но нам нужна не только математика, но и физика.
 
Ю.Загуменнов: Что выходит? Чтобы повысить качество знаний по математике — нужно увеличить количество часов, чтобы подтянуть физику — опять нужны часы. А иностранный язык как же? Это ключевая компетенция, люди по 15 лет у нас учат язык, и никто не говорит. Мне кажется, экстенсивный подход мы уже проходили и на качество он никак не влиял.
 
А.Фельдман: Влиял.
 
Ю.Загуменнов: Прямой зависимости качества образования от количества учебных часов нет. Важно, какие в стране образовательные стандарты, учебные программы, система управления, методики и т.д. Например, финские школьники, неизменно занимающие лидирующие позиции по качеству образования, учатся значительно меньше, чем их сверстники в других странах.
 
О.Лисейчиков: Объем часов влиял и будет влиять на качество обучения. Фактически мы сейчас учимся в режиме 10–летней школы с шестидневной неделей. Мы год потеряли.
 
Ю.Загуменнов: Знаю, что в большинстве европейских стран, в США, Канаде, Австралии — пятидневка. В Японии учатся пять дней, а по субботам и воскресеньям приходят для подготовки к тестированию или соревнованиям. Вопрос: всем ли детям нужно такое нагруженное информацией содержание образования? Мотивированные, думаю, и в праздники будут приходить и на физику, и на математику...
 
О.Лисейчиков: Но в то же время нигде в мире нет таких длинных каникул, как у нас, дети в развитых странах сидят за партами до начала июля, а школьный марафон растягивается на 12 лет. Когда школа переходила на пятидневку, предполагалось продлить учебу на год и обновить содержание образования. С возвратом на 11–летний срок обучения шестой учебный день не вернули, углубленный уровень изучения учебных предметов изъяли, повышенный уровень стал отличаться от базового только незначительным увеличением объема учебного времени, программы сократили и ужали так, что в них порой не осталось места ни на повторение и обобщение, ни на анализ ошибок, ни на формирование общеучебных умений и навыков. Стал доминировать линейный подход в построении содержания учебных предметов с 5–го по 11–й класс. Проблема в том, что мы потеряли и ресурс в часах. Поэтому имеем тенденцию катастрофического снижения уровня обученности детей по всем предметам. И при этом они учатся 165 дней из 365 в году. А вот в Японии и Китае учебный год — 260 дней, 230 дней учатся в Германии и Франции.
 

"Чем перегружены дети? Телефонами, компьютерами и играми" 

А.Фельдман: Большой вред образованию принесли постоянные разговоры о перегрузке детей.
 
Е.Доброневский: Чем они перегружены? Телефонами, компьютерами и играми. Вспомните, мы сдавали 6 экзаменов по итогам 11–го класса. Сейчас ввели 4–й, а какой шум поднят?!
 
А.Фельдман: Почему мы сегодня учитываем в максимально допустимой нагрузке факультативы по желанию? Если мотивированный ученик добровольно выбрал какой–то факультатив на повышенном уровне, значит, ни о какой перегрузке не надо говорить. Потом, сейчас, оказывается, по пятницам и понедельникам я не могу проводить контрольные работы, на первом уроке не проводи, на последнем не проводи. А когда?
 
Ю.Загуменнов: И все же нужна ли всем детям на таком уровне математика? Нужно ли знать столицы 240 стран? В век информационных технологий все это можно найти за две секунды. Как международный эксперт скажу: мир ушел от подхода, когда дети должны все знать. И перешел к компетентностному подходу, то есть акцент сделан на способности применять знания в конкретной ситуации. А чего не знают, способны найти и дополнить свой багаж, учиться всю жизнь. И в нашем Кодексе об образовании этот подход прописан как основной. Но тогда я бы рекомендовал не отказываться от мультипрофиля. Вы говорите: изберут физико–математический профиль. А сегодня как родители выбирают школу? Чтобы математик был сильный, физик сильный, иностранный язык сильный, компьютерная грамотность сегодня всем нужна...
 
В.Будкевич: Мы это уже проходили и получили переизбыток юристов, экономистов и т.д.
 
Ю.Загуменнов: Я говорю о ключевых компетенциях, тех, которыми должен обладать каждый человек. И вот они, кстати, оцениваются в рамках международного исследования в области качества образования — PISA. Могут ли 15–летние школьники, получившие обязательное базовое образование, использовать приобретенные в школе знания и опыт для широкого диапазона жизненных задач в различных сферах человеческой деятельности, общения и социальных отношений (оценивается читательская грамотность, математическая грамотность и естественнонаучная грамотность). А что такое сегодня образование? Компетентные работники определяют в целом уровень экономики. Почему мы не участвуем в международном сравнительном исследовании качества математического и естественнонаучного образования TIMSS? У нас такие хорошие традиции, фундаментальные. Беларусь пока не принимает участия ни в одной международной системе оценки качества. По количественным — да. Мы заняли первое место в СНГ по числу студентов на 100 тысяч населения. В позапрошлом году обогнали Украину, в прошлом году — уже Россию. Но возник вопрос: а надо ли нам столько студентов?
 
А.Тозик: Да, у нас 440 студентов на 10 тысяч населения, а в Германии, к примеру, — 290.
 
А.Фельдман: Но это не значит, что надо опускать уровень образования.
 
А.Слободянюк: Недавно в новостях слушал репортаж о строительстве Неманской ГРЭС, специалист приводил цифры: мол, мощность будет составлять где–то 2 гигаватта в год! Извините, что такое гигаватт в год? И это специалист говорит?! По поводу знаний и умения их применять мое мнение такое: чтобы человека научить рассуждать, применять знания, у него должен быть какой–то фундамент.
 
"СБ": Если за урок приходится проходить по четыре параграфа, то о каком осмыслении можно говорить? Преподаватели вузов чуть ли не хором твердят: у нас сегодня студенты либо бестолково начитанные, либо сообразительные, но не знают фактуры.

В.Пшиков: Если бы у нас четко вырисовывался критерий работы в начальном звене, в базовом, в среднем, тогда, согласен, можно было эти концепции продвигать. Но сейчас мы четко и ясно заявляем: по программе сегодня одна тема, завтра другая, на обобщение, систематизацию знаний, на отработку умения, навыка и т.д., на формирование каких–то компетенций у учителя времени не остается. Ну нет его! Но ему нужно дать результат. Результат он дает отметкой. Завышая ее, чтобы не было проблем с родителями, с администрацией школы, с управлением образования.
 
А.Фельдман, А.Слободянюк: Совершенно верно!
 
Ю.Загуменнов: Но мы не можем по всем предметам увеличить количество часов. Тогда у нас дети будут учиться не только в субботу, но и в воскресенье, и июль, и август.
 
О.Бойко: В нашей системе образования нет единого контрольно–измерительного инструмента оценки качества знаний. Вокруг этого и споры: по каким критериям судить о качестве образования? Да, каждый учитель имеет в своем распоряжении единую 10–балльную систему оценивания. Данная система хорошо себя зарекомендовала, она уже понятна родителям и учащимся. Однако сказывается человеческий фактор. Например, у одного в аттестате 10 по иностранному, а он ничего сказать не может, другой же свободно с иностранцем общается, а у него 8. Отсутствует механизм независимой оценки уровня учебных достижений учащихся. Дети знают, что у одного учителя можно 10 получить, а другой выше 8 не ставит. Правильно сказал Юрий Леонидович, есть международная система PISA — в любую страну приезжают и оценивают уровень знаний обучающихся по международным стандартам, давайте оттуда что–то возьмем. Зачем нам изобретать велосипед? Если мы с 2018 года запланировали войти в эту систему оценивания, давайте к ней готовиться, изучать этот опыт. У нас есть все ресурсы, столько методистов, институтов, даже в одном Минске! Они же проводят семинары, курсы повышения квалификации. Многие из них — на платной основе. Сегодня, чтобы подготовить педагогов к сертификации ИКТ, гимназия по полмиллиона за обучение каждого заплатила. Ведь сейчас обязательна эта сертификация, чтобы соответствовать мировым стандартам.
 
А.Тозик: Получается, за бюджетные деньги они в свое удовольствие занимаются какими–то исследованиями, которые никому не нужны? А деньги зарабатывают на том, что должны делать по предназначению, так, что ли?
 
Е.Доброневский: Здесь получается перераспределение средств. Мы берем деньги у родителей, зарабатывая на платных услугах, а потом тратим их на обучение учителей на хозрасчетной основе. Нам ставят план: школа должна зарабатывать деньги, и МГИРО, и АПО тоже должны зарабатывать.
 
А.Тозик: Они назывались раньше институты повышения квалификации. На этом не должны зарабатывать деньги. Василий Антонович, это надо исключить, пусть зарабатывают на чем угодно, но они же предназначены для повышения квалификации учителей и государство прежде всего для этого их финансирует?!
 
Ю.Загуменнов: Здесь дело в другом. За бюджетные деньги проводят курсы, которые идут раз в пять лет, когда по закону наши учителя обязаны повышать свою квалификацию. На это государство выделяет деньги. Все, что за пределами этого бюджета — курсы по выбору. Возможно, нужно скорректировать обязательные курсы, чтобы они отвечали потребностям времени.
 
А.Тозик: Если учителя интересуются ими, так, может, они должны стать органической частью обязательной программы?
 
О.Бойко: Я предлагаю все–таки разработать инструмент измерения знаний, чтобы объективно оценивать школьников по всем предметам. Сегодня это бессистемная работа. Ко мне как к руководителю учреждения приходят с проверками, мониторингами, и каждый проверяющий по какой–то своей методике оценивает уровень знаний моих детей. Один зашел: вроде по математике у меня все хорошо. Другая организация пришла: уже что–то не так. Все в зависимости от того, какое задание они дали. Не могу предугадать, какой результат будет. В этом плане я больше доверяю ЦТ, потому что оно объективно, без участия человеческого фактора показывает качество образования.
 
Ю.Загуменнов: То качество, которое заложено в сегодняшних программах.
 
О.Бойко: Мои выпускники показали в этом году одни из самых лучших результатов. И я проанализировала все. Действительно, те, у кого был высокий балл и достаточный уровень, на ЦТ показали от 70 баллов до 100 по всем предметам, которые они выбирали.
 

Кому нужен средний балл аттестата? 

"СБ": Но нужно ли по два часа биологии и химии в классе с физическим или гуманитарным уклоном? Может, уменьшить нагрузки по непрофильным предметам? Детям в 11–м классе по 16 дисциплинам оценки надо получить. А поскольку учитывается средний балл, идет погоня не за знаниями, а за оценками...
 
Т.Лукьянова: Я до сих пор не могу понять, зачем и кому нужно было вводить средний балл аттестата при поступлении. Когда его ввели, некоторые родители и ученики стали искать для себя определенную образовательную схему: осваивать программу на базовом уровне без особого напряжения в обычной средней школе, получая достаточно высокий средний балл аттестата, а два–три предмета, пользуясь возможностями родителей, изучать с репетиторами.
 
В.Пшиков: Сегодня так и делают. Вот мы говорим, что школа должна зарабатывать. Но ведь огромнейшее количество средств проходит мимо школы. Это так называемое репетиторство. Мы создали условия для того, чтобы в 10-11–х классах уменьшилось количество часов на профильные предметы, а родители отдали свои деньги репетиторам. Это касается и гимназий, не только средних школ.
 
А.Слободянюк: И лицеев тоже.
 
В.Пшиков: Есть проблема? В таком случае надо действительно подумать о том, чтобы изменить количество учебных предметов в 10-11–х классах. Есть ли необходимость изучать такой предмет, как география, в течение года по часу в неделю? Он носит обобщающий характер. Может, стоит завершить его в 10–м классе (или даже 9–м) и предоставить возможность ученикам более глубоко вникнуть в остальные предметы? Это относится и к ряду других учебных дисциплин. Поэтому, если мы говорим о физико–математическом направлении, так давайте на нем и сделаем акцент. Создадим в школе дополнительный профиль, дополнительные факультативы, которые позволят ребенку реализовать свои способности, чтобы он не искал эти знания неизвестно где.
 
А.Фельдман: Можно высказать крамольную мысль? Я считаю, что когда в 5–й класс начинают отбирать детей в гимназию, устраивают отбор, это слишком рано. Так ребенок лишается возможности развиваться. Мы ведь не знаем, как он себя проявит позже. Масса примеров, когда ученик пробуждается в 6-7–м классе, а мы, получается, уже в 5–м преграждаем ему дорогу. Поэтому обучение в средней школе до 10–го класса должно быть одинаковым и по учебному плану гимназий. И никаких гимназий!
 
А.Тозик: Это тот социальный стандарт, который гарантирует государство.
 
А.Фельдман: Да. А говорить после 4–го класса ребенку, что он не способен учиться где–то...
 
Е.Доброневский: Я каждый год набираю целый 5–й класс, мы их ласково называем "недогимназисты". Это те, кому не хватило полбалла–балла, чтобы поступить. Это такие умнички! Учителя говорят: вот им можно давать факультативы.
 
А.Фельдман: Добавлю: хотя у нас в школе много лет было углубленное изучение математики, мы брали всех своих учеников. И считали, что нам лучше в углубленном иметь по нескольку слабых учеников, чем всех слабых собирать в одном классе. Очень много примеров, когда ученик, придя в 10–й класс, начинает со слез, а заканчивает на "отлично". Нельзя преждевременно лишать ребенка возможности развиваться!
 
Т.Лукьянова: Да, все дети должны учиться в одинаковых условиях до третьей ступени. А вот дальше нужен конкурсный прием.
 
Ю.Загуменнов: Именно так и построена система школьного образования в мире.
 
Т.Лукьянова: Причем нужно откровенно говорить с родителями и учащимися о том, что государство дает возможность каждому получить обязательное базовое образование — 9 лет. Если за это время учащийся не смог полноценно освоить базовый уровень, он имеет право получить среднее образование в системе профессионального образования. А на третьей ступени школы должны учиться те, кто готов продолжить обучение в вузах.
 
О.Лисейчиков: Выход я как исследователь вижу в том, чтобы четко определить ориентиры базовой школы и старшей ступени. Они сегодня размыты, это и с содержанием связано. В 10–й класс должны идти все, кто хочет? Или все же нет? У нас по Конституции базовое образование — обязательное, т.е. 9 классов — относительно завершенное образование, обеспечивающее общекультурную подготовку и профессиональное самоопределение. А третью ступень в школе необходимо ориентировать на подготовку в вуз. По своим функциям обучение здесь и связано с обобщением и систематизацией ранее усвоенного на более высоком уровне. Поэтому нельзя брать за ориентир, что все должны быть настроены на интеллектуальный труд. Необходим отбор по способностям, включая обучение в профтехшколе. И тогда мы будем говорить о том, что отдельные учебные предметы могут быть изучены за период получения общего базового образования. А на третьей ступени надо усилить временной ресурс для углубления в отдельных предметах, в объемах, превышающих в 2-3 раза базовый уровень. Такой подход естественным образом будет способствовать отбору более подготовленных и мотивированных на вуз учащихся. Но механизм должен быть продуман! Речь о государственном регулировании, распределении учащихся по каналам получения образования. Они в советское время были. Причем фильтр был такой, что из школы на старшую ступень попадало 60 процентов учеников, из них в высшую школу процентов 35, не больше.
 
А.Тозик: У нас в 1990 году было 78 тысяч выпускников. А вузы приняли на дневную форму 25 тысяч — это 32 процента от общего числа окончивших школу. Всего же 37 тысяч — с заочной и вечерней формами. А сейчас вдумайтесь еще в две цифры. В прошлом году выпускников было 64 тысячи, а на все формы обучения в вузы принято 81,3 тысячи человек.
 
О.Лисейчиков: Вот и девальвация высшего образования.
 
Е.Доброневский: Если на протяжении последних лет 10 минимум одним из критериев оценки качества образования был процент поступления в вузы, то все общество было нацелено только на это. Вот поэтому мы сейчас по ряду специальностей имеем переизбыток специалистов с высшим образованием. Сейчас мы говорим: давайте увеличим количество часов на третьей ступени для того, чтобы готовить качественных абитуриентов. А почему мы не возьмем профильное обучение непосредственно на второй ступени, чтобы готовить качественно всех? Мотивированные на вузы пойдут на старшую ступень, но при этом будет второй поток — массовый, который мы направим непосредственно в ссузы и училища. Мы начнем их ориентировать психологически. Школа — это же не только институт, который пичкает ребенка знаниями. У нас очень большой элемент воспитательной работы. Например, на базе нашей школы мы планируем в будущем году организовать профориентационное обучение с лицеем № 5, на их базе. И для этого не требуется дополнительных финансовых средств.
 
Ю.Загуменнов: Нужно менять настроение в обществе в отношении ссузов. За рубежом два абсолютно равных полноценных направления. Причем второй путь не исключает получения высшего образования. Если мы добьемся, что сразу на 2–й или 3–й курс вуза будут поступать, — тем более.
 
В.Будкевич: Об этом и речь. Нам важно найти механизм, как разводить эти потоки после 9–го класса. Нужно говорить о ранней профориентационной работе. Не так, как мы проводим в 11–м классе дни открытых дверей, которые проходят чисто формально. Мы должны повернуть профессиональную школу лицом к школе, минимум на второй ступени. Третья ступень, я с вами солидарен, — это уже разговор на равных педагога и ученика, осознанный выбор профессии, предполагающий высшее образование. Поэтому после завершения научно–исследовательской работы, которую проводит Национальный институт образования по различным вариантам проведения аттестации за 9–й класс, будет окончательно определен механизм зачисления учащихся в 10–й класс средней школы.
 
Е.Доброневский: Даже если сейчас мы просто проанкетируем родителей и учеников, кто за введение этого барьера по среднему баллу аттестата для дальнейшего обучения в 10–м классе, мы получим ответы "за" и "это правильно". И я вам могу даже назвать рубеж — 6 баллов. Почему? Это то, что учитель искусственно не натянет, соответственно мы исключаем вопросы коррупции и т.д. И в результате действительно отбираем мотивированных детей, которые хотят учиться, и получаем результат.
 
В.Пшиков: Когда мы были в лицее в Хельсинки, я спросил: а какой у вас проходной балл? 8,7. Вот вам показатель. И никто не ставит вопрос: по блату или без? Набрал — проходи. И при этом ребенок изучает несколько учебных дисциплин, значительную часть он выбирает сам. Сам определяет стратегию своего дальнейшего развития. А мы все время ведем за руку и мучаемся.
 
В.Будкевич: Мы не можем резко повернуться. 70-80 процентов выпускников идут в вузы, а мы им сейчас скажем: "Вводим в 10–й класс отбор. Вы прошли, а вы — нет". Тут нужен независимый эксперт. Не может учитель или педколлектив, который учил 9 лет, оценивать объективно.
 
Т.Лукьянова: Василий Антонович, не может весь педагогический коллектив сделать ошибку, если ребенок 9 классов окончил со средним баллом свидетельства 5 баллов. Вы же понимаете, что это — ничего. И он идет в 10–й класс! Я знаю совершенно точно: когда на третью ступень приходят учащиеся абсолютно неподготовленные к тому, чтобы учиться, они просто два года сидят, мешают другим, не дают возможности учителю продуктивно работать с мотивированными учениками.
 
Е.Доброневский: Этот момент очень важен для нашей системы, если мы хотим качество обеспечить, тогда школа — не камера хранения.
 
В.Пшиков: Сегодня вузы принимают фактически всех. А затем мы сталкиваемся с проблемой кадров, которые должны обеспечить качественное образование в школе. Их нет. Если гуманитарный блок мы еще кое–как можем закрыть, то физико–математический профиль уже сегодня вымывается.
 
А.Тозик: У нас в 1990 году был 1 млн 508 тысяч учеников. А выпускалось 4,7 тысячи учителей. Сегодня же учеников 910 тысяч, а выпускаются 10 тысяч педагогов. И получаем заколдованный круг. По идее, под сегодняшнее количество учеников нам надо готовить 3-3,5 тысячи специалистов для школ, а у нас только на бюджете 4,5 тысячи, да еще почти 5 с половиной тысяч получают диплом за свой счет — это отдельный большой разговор. Надо сказать, что за счет собственных средств мы ни одного не учим, половину еще за счет бюджета доплачиваем. Поэтому говорить, что у нас платное образование, — это не совсем точно. И, может, если бы мы те средства, которые сегодня тратим на подготовку 10 тысяч, направили бы на 3,5 тысячи, обеспечив должный уровень стипендий, комфортабельными общежитиями, необходимыми условиями для образования, был бы больший толк? И ведь, Виктор Васильевич, то же самое можно и по учителям сделать. 20 лет назад у нас на 1,5 млн учеников было 123 тысячи учителей, а сегодня на 900 тысяч учеников — 132 тысячи... Я вижу, что сегодня не нужно лезть дополнительно в бюджет, еще чего–то просить. Если то, что страна выделяет, использовать с позиции здравого смысла, мы решим все проблемы и обеспечим учителю необходимые условия для работы и достойную зарплату.
 

Справедливая зарплата 

О.Бойко: Повышение зарплаты — это важная часть. Наша гимназия одна из первых перешла на финансовую самостоятельность и поэтому не случайно вошла в пилотный проект по подушевому финансированию. Что за этим следует? Если в прошлом финансовом 2012 году в общем и на зарплату, и на "коммуналку", и на все расходы я должна была вложиться в 6 млрд рублей, то только по пилотному проекту в этом году наша школа получила 8,6 млрд рублей за счет того, что у нас подушевое финансирование (затраты на одного ученика в год по такой схеме — 9 млн рублей). Плюс к этому бюджетные деньги. Итак, на сегодня в нашем распоряжении 11,5 млрд рублей. На новый механизм финансирования планируется перейти только с сентября. Но я уже увидела плюсы. С января мы настолько укрепили материально–техническую базу, как не могли себе позволить за 5 лет. Но пока я не могу финансовые потоки свободно распределять между статьями расходов. Все, что удалось нам сэкономить по всем статьям, за исключением капитального и текущего ремонтов, директор получит право с 1 сентября (если начнется реализация пилотного проекта) отдавать учителям. Сегодня же, несмотря на достижения в работе, средняя зарплата по моей гимназии за последний год — 3,5 млн рублей. То есть все получают практически одинаковую зарплату. В моих руках только 2 процента от фонда заработной платы, когда я могу поощрить лучших. А с 1 сентября у меня будет 35 процентов. И я учителей готовлю морально к тому, что зарплату, премию, надбавку — их надо заслужить, а не просто получить. Сейчас мы работаем над детальной разработкой критериев оценки работы как администрации школы, так и педагогов. Думаю, благодаря этому проекту мы повысим зарплату, и в конце года я вам смогу сказать, как у нас это получилось.
 
В.Пшиков: Великолепная вещь — подушевое финансирование. Но здесь хочу затронуть такой вопрос. В Минске 250 учебных заведений. Вот как сделать так, чтобы каждый ученик в каждом из них получал то качественное образование, которое ему необходимо? У меня начинается летний сезон — головная боль. Потому что выстраивается огромнейшая очередь из желающих попасть в гимназию. А соседние учебные заведения — пустые. Директор может спокойно пить чай–кофе. При этом у меня 1,5 тысячи детей, в близлежащих школах, если их сложить вместе, — меньше будет. Но моя заработная плата не зависит ни от качества, ни от результатов моей работы.
 
В.Будкевич: Подушевое финансирование в этом плане дает возможности: к вам будут приходить дети, за ними деньги. Не безгранично, конечно. Но в другой школе будут полупустые классы. И встанет вопрос о ее закрытии, зачем нам полупустая школа? Ей можно дать статус базовой. А потом и вовсе закрыть...
 
В.Пшиков: Она может стать нашим филиалом.
 
В.Будкевич: Не дает школа качество, значит, нужно делать выводы: одному директору — два учебных заведения, школу и ее филиал, а другому — до свидания. Я это так понимаю. Мы сегодня пришли к тому, чтобы дать школе финансовую самостоятельность. Благодаря этому проекту мы хотим дать директору большие полномочия, чтобы он мог распределять премии, персональные надбавки, реально, а не виртуально оценивать качество работы каждого учителя.
 
В.Пшиков: Я это однозначно принимаю.
 
Е.Доброневский: А может кто–то сформулировать: хорошая зарплата учителя — это сколько?
 
Ю.Загуменнов: В Финляндии в середине 90–х годов встал вопрос повышения качества школьного образования. И был принят закон, что зарплата учителя должна быть не ниже средней зарплаты по стране. Уже в 2000 году они были первыми по результатам исследования PISA, которое проходит раз в три года.
 
В.Будкевич: Привожу вам теперь наши цифры. Средняя зарплата учителя — 83 процента от средней зарплаты по стране. То есть нам не хватает сегодня около 20 процентов. Скажите, это будет справедливая зарплата?
 
Е.Доброневский: Справедливая.
 
В.Будкевич: Эти 20 процентов мы ищем. И за счет оптимизации в том числе... Сколько в Минске школ, где наполняемость классов менее 20 человек? А в Кобринскую гимназию прихожу, в классе — 12 человек. Но расходы идут такие же, как на класс, в котором 24 человека учатся. У нас ставки даются на класс. Значит, класс должен быть максимально заполнен.
 
В.Пшиков: Зарплата обязательно должна быть хорошая. Не надо обсуждать ее. Нужно просто делать ее достойной. У меня конкретное предложение по оптимизации: уберите управление образования в том формате, в котором оно сегодня существует. Уберите! Я иду на комплектование, уже стыдно об этом говорить, мы месяц готовим документы...
 
О.Бойко: Таблицы! 50 страниц всяких таблиц.
 
В.Пшиков: Зачем? Вместо того, чтобы прийти и выстроить диалог: "Какие проблемы? Какие вопросы?" Что–то надо — мы предоставим информацию. Но зачем ежедневно подавать огромнейшее количество отчетов, разного рода справок? Учитель должен заниматься своими функциональными обязанностями. Вот в прошлом году мои гимназисты завоевали 3 из 5 медалей на международных олимпиадах по физике — 2 золотых и 1 серебряную. Поэтому и говорю возмущенно: "Я не могу тратить время на всякие безделушки, мне надо тратить время на детей". Я каждое утро их встречаю, каждый день провожаю, если не болен, каждый день прохожу десятки раз по коридорам — это то, что должен директор школы: поздороваться, спросить, поинтересоваться. Ведь многие свои профессиональные вопросы решаешь, когда встречаешь ребенка в школе: почему у Миши или Вани плохое настроение, какие проблемы? Не обязательно ведь проводить эти совещания массовые. У меня нет приемной. Любой ребенок может в любое время спокойно зайти в мой кабинет. Если ему плохо, он может даже посидеть, отдохнуть у меня. Из этого ведь и складывается авторитет школы: когда ребенку комфортно в хорошем смысле слова, когда он чувствует поддержку во всех вопросах, уважение к себе, тогда и идут туда родители. Как только мы заговариваем о количестве часов, о том, какие у нас проблемы, то к нам перестают идти и дети, и родители. Это важная составляющая.
 
А.Тозик: В большинстве стран уже нет урочно–почасовой оплаты, а есть штатно–окладная система. Что вы думаете по этому поводу? Когда мы не вбиваем, как когда–то в колхозе, все в трудодни, а учитель приходит, как врач, на работу с... по... и директор решает, кому и что целесообразнее делать.
 
Ю.Загуменнов: Я как раз смотрел статистику по странам: в среднем 36 часов рабочая неделя учителя. Чем наполняются эти 36 часов — это другой вопрос.
 
В.Будкевич: Такая же система оплаты и в вузе. Школьный учитель сегодня получает оплату труда за час. Ставка — 18 часов при 36–часовой рабочей неделе. Это вызывает недопонимание...
 
А.Фельдман: Да, будто бы учитель дал уроки — и свободен, ему больше нечего делать.
 
В.Пшиков: Меня это всегда поражает. Все думают, что учитель работает 18 часов. А сколько иной работы, которая никак не оценивается? И методическая работа, и подготовка к занятиям, и родительские собрания, в конце концов.
 
В.Будкевич: Готовы ли вы сегодня перейти на штатно–окладную систему, которая будет учитывать в том числе эту работу? Но тогда надо отдавать себе отчет в том, что учитель, скорее всего, должен будет находиться в школе иное количество времени. И иной подход будет в должностях, а не как сейчас — 2,5 ставки на класс. У вас, например, будет одна должность учителя на класс. И вы будете определять и нагрузку, и классное руководство. Кому–то, может, только классное руководство поручат или только уроки вести, или работать с одаренными детьми... Можно ли это обсуждать?
 
О.Бойко: Можно и нужно.
 
В.Пшиков: То, что этим нужно заниматься, — однозначно. Судя по реакции моих учителей, когда человек много вкладывает в работу, особенно это касается начального, среднего звена, поскольку маленькие дети, приходится задерживаться, разговаривать с родителями, индивидуально работать, учитель хотел бы видеть, что его оценили. И он согласен работать 36 часов, по крайней мере, он почувствует, что не зря. Я как–то беседовал со своими педагогами. Все "за" за редким исключением. Потому что человек так увидит характер своей работы. Он в чем–то будет отражен. Иначе получается: я его заставляю, обязываю, а как это компенсирую?
 
В.Будкевич: Хорошо, скажите, а как быть с каникулярным периодом, когда нет уроков? Я встречал много школ, где, к сожалению, руководитель не может организовать рабочий процесс на каникулах, просто не подготовлены еще отчасти к ситуации, когда нужно 36 часов каждого расписать, что кому делать.
 
В.Пшиков: Если руководитель не может, значит, это неавторитетная школа. В таком случае в ней неинтересно ребенку находиться. Давайте из этого исходить. Если в школе созданы нормальные условия, ребенка загонять не нужно. А если нет? Он и в учебное время не придет.
 
А.Фельдман: Авторитет учителя — это, конечно, не только его хорошая зарплата. Когда ученика в течение года бесконечно отвлекают от уроков на различные мероприятия — это проявление неуважения и к учителю, и к школе, и к родителям, которые посылают ребенка учиться. Министерство образования должно бы дать какое–то указание, чтобы такого не было! Кроме того, учитель может стать хорошим учителем, если он имеет добротную методическую литературу. Сейчас она малодоступна. Например, российская методлитература. Вот я принес два журнала, один из которых продолжаю выписывать, а второй перестал, потому что дорогой. Журнал "Математика" выходит сейчас раз в месяц и полугодовая подписка стоит 626 тысяч рублей. Может, имеет смысл создать какой–то центр методической литературы, куда бы учитель приходил что–то почитать, даже купить по льготной цене и какие–то статьи отксерить...
 
Е.Доброневский: Почему кадры плохо– или слабоквалифицированные в основном идут в школу работать? Нет заинтересованности. И вопрос зарплаты — это только один маленький аспект, который затронут. Мы сетовали, что отменили профили: мол, мы еще пожнем плоды. А еще мы их пожнем, когда педагоги советской школы, которые еще нас учили, уйдут на пенсию. Потому что нет той мотивации у молодых специалистов. Они в школу не идут, потому что видят все то, что мы здесь перечислили. У меня сейчас работают двое педагогов 1937 года рождения. На комплектовании у меня спросили: "Евгений Сергеевич, это кто?" Я говорю: это не мертвые души, они живы–здоровы, и я готов привести молодых, чтобы они посмотрели на их отношение к труду. Это та мотивация, которая была заложена тогда еще... Знаете, приходит устраиваться в школу молодой специалист и в возрасте. Тот, который советской закалки, спрашивает: "Какие условия труда? У меня кабинет будет? А доска как? А мел пишет? А в кабинете есть телевизор, у меня много того–сего?" Его, главным образом, интересуют условия труда. Приходит молодой специалист: "А какой график работы? А сколько будет часов и сколько я буду получать?" Ни один педагог советской школы не спросит про зарплату — это считается неэтичным.
 
В.Будкевич: Вот мы говорим: кадры! Кто сориентирует на профессию учителя, если не сам учитель своей работой? Что, ученик видит в школе работу врача? Или инженера? Или летчика? А мы ждем, что кто–то пойдет, возьмет мотивированного абитуриента и приведет в педвуз.
 
В.Пшиков: У нас в гимназии работает учитель, которому уже 83–й год, — Геннадий Станиславович Кембровский, и он мне как–то сказал: "Школьная жизнь и дети — это моя личная жизнь". Вот такой подход. И мы должны показать обществу, что именно таким должен быть учитель. 
-10%
-33%
-15%
-10%
-10%
-20%
-20%
-5%
-30%
-80%
-45%