/

В очередной программе "Экономика на пальцах" мы обсудили введение "платиновой акции", юридическую сторону разгрузки складов и забастовку предпринимателей.



"Платиновая акция" - так можно назвать второе пришествие "золотой акции". Что это? Инструмент государственного контроля в корпоративных отношениях? Государство сможет вмешиваться в работу предприятий, даже не имея там доли? Сергей Чалый, вместе со специальным гостем программы Максимом Знаком (адвокат, партнер Адвокатского бюро "Адвокаты ЮрЗнак") разбирали эту тему, придя к неоднозначным выводам.

Введение в ситуациюТехнический регламент: предыстория вопроса и подводные камни"Челноки" как анахронизмСергей Чалый vs. предпринимателиИП – тупиковая ветвь эволюции корпоративного праваПотрясающий механизм увеличения госдолиСвященный долг миноритариев и права представителей государстваНелюбовь к наблюдательным советамГоссобственность бывшей не бываетВыводы. Оружие массового поражения

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (38.78 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Открыть/cкачать видео (206.34 МБ)

Введение в ситуацию


С.Ч.: Есть хороший повод несколько с другой стороны посмотреть на то, что происходит в отношениях государства и государственной, а также не только государственной, собственности. Буквально на днях в первом чтении в Палате представителей были приняты поправки в Закон о приватизации. Некоторые уже поспешили окрестить их институтом платиновой акции по аналогии с акцией золотой. Понятно, что это журналистское преувеличение, хотя, в общем, близко по смыслу. Мы как раз пригласили Максима, чтобы во всем разобраться.

Что скрывается за этими громоздкими словами и формулировками…

С.Ч.:
И как вообще все это функционирует. Ведь мы прекрасно понимаем, что одно дело – вещи, написанные на бумаге, и совсем другое дело – как они будут реализовываться в применительной практике. Это одна основная тема. И вторая – это недавняя предупредительная вчерашняя забастовка предпринимателей против введения техрегламента Таможенного союза о безопасности продукции легкой промышленности.

Кстати, техрегламент появился еще 9 декабря 2011 года.

Иные предприниматели уже год работают, иные сейчас протестуют…

С.Ч.:
Причем мы из всех трех стран Таможенного союза и так получили достаточно льготные условия для того, чтобы к этому порядку можно было подготовиться. Но, по всей видимости, никто и не думал готовиться, а внезапно оказалось, что надо что-то делать.

А теперь складывается впечатление, что происходит какой-то рейдерский захват государством малого бизнеса, что-то ужасное.

М.З.:
Рейдерский захват – это третья тема, потому что сейчас она все чаще звучит. О рейдерском захвате говорят, когда это уместно и когда неуместно совсем.

С.Ч.: В том-то и дело, что этот термин тоже мало кому понятен. Особенно история с универсамом "Таллинн": старый директор говорит, что это вроде как рейдерский захват, новое руководство говорит о том, что все нормально, его давно уже сменили, а человек все никак не хотел уходить.

Технический регламент: предыстория вопроса и подводные камни


М.З.: Ситуация с техрегламентом не является внезапной, это как зима, которая наступает каждый год. В декабре 2011 года комиссия Таможенного союза приняла решение №876, в котором был закреплен технический регламент. 1 июля 2012 года он вступил в силу, причем было сделано исключение для тех товаров, которые подлежали сертификации и на которые были выданы подтверждающие документы. Некоторые виды продукции подлежали маркировке и сертификации по новому регламенту, некоторые еще могли подтверждаться старыми сертификатами. Такой льготный порядок, в соответствии с решением КТС, действует до 1 июля 2014 года.

Изначально больше ничего в тексте сказано не было. Поэтому индивидуальные предприниматели и прочие предприятия, у которых сертификатов просто не было, могли позаботиться о них еще к июлю 2012 года. Это было год назад. Но предпринимателей спасли: 22 июня 2012 года было изменение в решении Комиссии Таможенного союза. До 1 января 2013 года – этот срок тоже уже прошел – допускался выпуск без подтверждения сертификатами той продукции, которая ранее не подлежала сертификации. С тех пор Комиссия Таможенного союза ничего не предпринимала. И по идее, с 1 января 2013 года все должно было случиться. Но снова произошло чудо: 26 декабря 2012 года было письмо Госстандарта, в котором говорилось, что до 1 июля 2013-го, срок которого вот-вот наступит, можно использовать для подтверждения соответствия, во-первых, протоколы испытания, выданные другим лицам, а во-вторых, можно фактически продолжать продавать, как и раньше.

С.Ч.: То есть, грубо говоря, все время устраивали отсрочку введения.

М.З.: И продлевали, потому что органы сертификации прекрасно понимают, сколько работы у предпринимателей. И к 1 июля, думаю, была надежда на то, что все-таки продлят, и тоже сертификаты сделали не все.

Предприниматели надеялись на то, что раз уж 4 раза продлили, то где 4, там и 5. И у нас есть совместное постановление Министерства торговли, Минсельхозпрода, Министерства здравоохранения и Государственного комитета по стандартизации от 21 июня. Им до 1 июля 2014 года установлено, что если плательщик единого налога подтвердит происхождение товара, а именно что товар куплен на территории Таможенного союза, то ему тоже можно до 1 июля следующего года не подтверждать сертификатами. А потом уже никак нельзя, потому что даже в решении КТС больше не будет этой дополнительной отсрочки.

Фактически вся проблема, о которой мы говорим, связана с существованием такого института, как единый налог. У нас есть ряд субъектов хозяйствования, которые играют немножко по другим правилам: они могут ввозить с территории Таможенного союза товар и не всегда иметь документы на него. То есть для остальных сертификация была бы получена по умолчанию. Для "единщиков" этот вопрос возникает.

Насколько я понял, предпринимателей такой вариант тоже не устраивает, потому что документов у них вообще нет, потому что товар приобретается на рынках, с рук.

С.Ч.: Смысл как раз в том, что бизнес достаточно простой, он вообще выглядит как пережиток 90-х: такое челночество в те времена, когда все остальные уже работают по-другому. И понятно, что когда ты покупаешь товар у розничного продавца в России, где действительно мало кто заботится о наличии этих документов, то довольно проблематичным окажется подтверждение того, что этот товар был либо нормально ввезен на территорию Таможенного союза, либо был там произведен, либо действительно имеет сертификат соответствия. Сами предприниматели говорят, что даже измененный порядок для них не подходит, потому что, как они утверждают, все равно нужны какие-то документы. Мол, это почти те же самые документы, которые были бы, если бы не это совместное постановление от 21 июня.

М.З.: Постоянно звучит возражение: зачем заставлять предпринимателей заниматься сертификацией товара? Это нечестно, несправедливо, это должен делать производитель. Правильно, обычно он это и делает. И в нормальной ситуации, когда есть легко отслеживаемый производитель, который официально ввозит товар, либо крупный импортер, либо торговый представитель, то он сам занимается сертификацией. И тогда индивидуальный предприниматель предъявляет документы о том, что товар прошел сертификацию.

Проблема в другом: у нас нет этого первого лица, нельзя понять, кто производитель, кто импортер, и есть ли вообще импортер, ввезен ли товар официально. Задумка у сертификации-то благая: если происходит контакт товара с телом, с кожей человека, то должны быть стандарты по токсичности, гигроскопичности и так далее. И если эти стандарты не выполняются, то потребитель должен понимать, что происходит. Другое дело, что у нас привыкли работать без этого. И так как это ломает привычку, которая сложилась у предпринимателей, то, конечно, это для них болезненно.



Крупный поставщик-оптовик может сертифицировать сразу целую партию. У него, например, есть 20 одинаковых футболок, 40, 100, 1000…

М.З.:
Если мы говорим о производителях, то все еще проще: они просто имеют сертификацию производства. И все футболки, которые когда-либо были ввезены, получают этот сертификат. Но когда мы говорим о временном периоде с 1 июля этого года по 1 июля следующего, то разрешено использовать даже чужие сертификаты. Но часто и этого нет.

У московских продавцов этих сертификатов нет. Потому что если бы они были там, где наши ИП приобретают товары, то, я думаю, вопрос не встал бы так жестко.

С.Ч.:
Проблем изначально нет там, где существует нормальный цивилизованный ритейл: грубо говоря, не на своем горбу что-то привезенное и неизвестно где купленное, а там, где есть понятный производитель, которого можно отследить, и понятный канал поставки.

"Челноки" как анахронизм


Я так понял, что в случае с единщиками и не ставится цель отследить этот канал. То есть они могут легально ввезти в Беларусь товары, купленные в Москве. Они жалуются на то, что им нужно сертифицировать две рубашки одного вида, две майки, две пары кроссовок, хотя две пары одного товара нужно предоставлять для сертификации.

М.З.:
Мне кажется, что камень преткновения немножко в другом. Мы же понимаем, что если купить в московском бутике товар, то сертификат будет. Но когда этот товар привезется сюда, он, скорее всего, не продастся. И фактически проблема предпринимателей либо в том, что они не могут позволить себе сертификацию, либо не могут позволить себе покупать тот товар, который прошел сертификацию. Это проблема состояния общества в целом, насколько общество вообще готово этот товар покупать. И в этом контексте очень интересен феномен забастовки предпринимателей. Ведь забастовка – это когда наемные работники выражают свой протест. А когда предприниматели занимаются забастовкой, страдает все равно потребитель.

Если будет окончательно введен техрегламент и чтобы продать 2 пары кроссовок, нужно будет еще 2 отдать, то цена кроссовок увеличится минимум в 2 раза. Это снова вопрос потребителя.

С.Ч.: Но увеличится цена только тех кроссовок, которые ранее не проходили такую процедуру. Вообще, институт индивидуальных предпринимателей и рынков выполнял важную социально-хозяйственную функцию обеспечения относительно дешевыми товарами, зачастую непонятно где купленных и из чего сделанных.

М.З.: Конечно, идея сертификации двух пар кроссовок абсурдна. Просто возникнет какой-то новый институт импортеров, которые будут закупать и ввозить большие партии.

С.Ч.: Сам этот пережиток 90-х, те же самые челноки, слегка видоизмененные, это анахронизм. Идея техрегламентов всегда прикрывается аспектами безопасности, но фактически это инструмент конкурентной борьбы, получения единых условий конкуренции. Одно дело – существуют крупные торговые сети, у которых есть понятный канал поставок либо производитель, и есть толпа везущих на себе небольшие партии товара. В результате, если бы эти техрегламенты работали, то издержки на ведение бизнеса резко вырастали и тем самым мы, наверное, не имели бы ничего, кроме официальных каналов.

Но у российских предпринимателей на рынках тоже нет сертификатов, иначе белорусские просто взяли бы их у российских, отксерили – и все были бы довольны ситуацией. А почему они не бастуют? Они ведь в том же самом Таможенном союзе, где действует тот же техрегламент.

С.Ч.:
Там сейчас появился целый рынок обеспечения рисованными сертификатами, причем зачастую такие сертификаты проходят при определенных условиях – как договоришься с проверяющими органами. А в Беларуси документы, которые нам готовы нарисовать, не проходят у наших контролирующих органов.

Забавная ситуация. В России можно при этом техрегламенте работать, а у нас, получается, нет. Что же это за такой Таможенный союз?

С.Ч.:
Нет, Таможенный союз здесь явно не виноват, проблема того, как устроен бизнес и отношения бизнеса с государством в странах Таможенного союза. Как раз в России проблема в этом существенно меньше в силу того, что доля цивилизованных импортеров на самом деле существенно выше. И относительно львиная доля идет белыми или хотя бы серыми каналами. Растаможка в России делается с помощью специальных брокеров: аффилированные с границей и таможней специальные компании решают эти вопросы достаточно быстро, в противном случае твой товар может оказаться на складе временного хранения на продолжительное время. Ты платишь не совсем государству, но посреднической фирме, которая решает эти вопросы. Эти каналы видны, они достаточно просты, и доля этого товара относительно выше, чем у нас.

М.З.: Сейчас у нас есть позиция предпринимателей, что им не подходит этот техрегламент и в принципе не подходит Таможенный союз. Но если не подходит Таможенный союз, что произойдет дальше? Если вдруг Беларусь перестает быть ее членом, не говоря уже о проблемах, которые с этим связаны, что конкретно будет? Где тогда покупать товары?

С.Ч.: Тогда это моментально станет внешней торговлей. Пройдет таможенная граница, и будет та же сертификация, которая всегда существовала, как если бы это были товары не из Москвы, а, например, из Польши.

М.З.: Есть экономическая проблема с бизнесом: он привык работать в таких льготных условиях, что отмена льготы будет означать крах бизнеса.

Сергей Чалый vs. предприниматели


С.Ч.: Бытует мнение, что если власть послушает бизнес, то он способен сказать что-то важное: мол, чиновники постоянно придумывают какие-то глупости, а те, кто работает, способны посоветовать что-то хорошее. Мое первое разочарование относительно этой точки зрения возникло в середине 2011 года, когда был жесточайший экономический кризис и валюту легально было невозможно приобрести. Тогда я впервые увидел, что бизнес интересует только своя делянка. Выдвигались предложения, по которым было очевидно, что это будет хуже для всех остальных, с точки зрения макроэкономики, зато у них появится возможность работать. И с тех пор я довольно сильно разочаровался в этих людях. Не их задача смотреть на общую картину.

М.З.: Но предприниматели за народ. Если народ не сможет покупать дешевые товары, то народу будет плохо.

С.Ч.: Мы же прекрасно понимаем, что товары у нас оказываются минимум в 3 раза дороже по сравнению с ценой закупки. Особенно если ты хоть раз ездил в Польшу, то примерно представляешь себе. Я не говорю, что там высочайшие прибыли, и все же.

Вся эта дешевизна получается за счет того, что предприниматели находятся до определенного момента в весьма выгодных условиях по сравнению с нормальным крупным бизнесом. И в сущности, это же главная претензия к ИП и плательщикам единого налога. Почему государство так против расширения их бизнеса и пытается их всех преобразовать, инкорпорировать, вообще покончить со всеми ИП, загнать всех в ЧУПы...

М.З.: Вот это преобразование ИП в ЧУПы – такая метаморфоза, когда живой человек превращается в абстрактную юридическую сущность. Понятно, что речь идет об учреждении компаний. Но зачем учреждать, если есть условия работы вне компании? Проще – и я так понимаю, многие выбирают такой вариант, – учредить много ИП, которые не совсем настоящие ИП, которые занимаются торговлей на рынке, потому что их попросили это делать. Не являются бизнесменами, являются продавцами, но каждый действует как отдельный субъект хозяйствования.

ИП – тупиковая ветвь эволюции корпоративного права


С.Ч.: Как пишет БЕЛТА, депутаты 26 июня "в первом чтении приняли законопроект о внесении изменений и дополнения в закон о приватизации государственного имущества и преобразовании государственных унитарных предприятий в открытые акционерные общества". И как раз там есть запись о возможности создания хозобщества одним участником.

М.З.: На самом деле, это действительно серьезное и хорошее изменение. Что касается унитарных предприятий, в которые преобразовываются индивидуальные предприниматели, то когда-то мой коллега очень метко сказал, что это тупиковая ветвь эволюции корпоративного права.

Унитарное предприятие имеет ряд особенностей, которые при развитии бизнеса становятся критичны. В том числе то, что имущество принадлежит на праве собственности учредителю. Расширение, продажа унитарного предприятия – это сложные юридические процедуры. Поэтому общество во многих случаях более интересная организационно-правовая форма. Пока у нас невозможно создание обществ с одним участником, хотя в Российской Федерации такое уже давным-давно действует. Это изменение хорошее, хотя глобального влияния на изменение статуса ИП, я думаю, этот закон иметь не будет.

С.Ч.: Все равно мы подходим к тому, что при всех возражениях относительно того, что ИП выполняют важную хозяйственную задачу, это пережиток, как ни крути.

М.З.: Но они еще платят налоги дважды: опосредованно и непосредственно. Это единый налог в фиксированной сумме и вторая часть налогов в составе арендной платы. Она немаленькая, и поэтому, если ИП сейчас действительно перестанут работать, это будет проблема. И не только для тех, кто хочет купить "хорошие дешевые товары".



Кстати, получается, что раньше люди могли выбирать между дорогим, но в магазине и с сертификатом, и дешевым на рынке без сертификата. То есть фактически между деньгами и риском. Теперь говорят: все в магазины! А предпринимателям говорят: превращайтесь в магазины по ценам. Еще бы людям привить мнение о том, что между деньгами и здоровьем нужно выбирать все-таки здоровье и не рисковать.

М.З.:
Людям просто нужно дать денег.

С.Ч.: На самом деле, одно связано с другим. Это вопрос яйца и курицы: чем менее цивилизованный бизнес, тем ниже будут зарплаты, тем ниже будут доходы, тем больше будет давление в пользу сохранения этого самого нецивилизованного бизнеса. Выход из этой ловушки бедности – то, что когда-то прошли страны более высокого уровня подушевого ВВП, – когда все работают легально, то и твои услуги стоят дороже, и ты платишь больше. Но при этом единые понятные правила игры, и серых зон.

В начале 90-х, когда государство сбрасывало с себя социальные обязательства, в том числе и по занятости, это был вариант обеспечения самозанятости: дайте людям хоть как-то заработать. Но это путь тупиковый, и так или иначе от него надо избавляться. В России почему-то с торговлей более-менее справились, там таких проблем нет.

М.З.: Но там же есть рынки, на которых наши ИП покупают товар.

Вспомни, когда Черкизовский рынок закрывали, какие были волнения.

С.Ч.:
Скажу больше. Черкизовский рынок как раз славился наличием китайского товара. И проблема была не в самом Черкизовском рынке, а в том, что они там продавали. Народ привык, что есть дешевая маечка, пусть она будет носиться недолго, но спрос был. Несомненно, что у некачественных дешевых товаров тоже есть своя ниша.

И что случилось после того, как этот основной китайский канал прикрылся? Рынок-то никуда не делся. А китайский товар начал замещаться белорусским ширпотребом, в том числе легкой промышленности, который продавали под видом китайского. Люди действительно шли за китайским качеством, и белорусское, которое было дороже и лучше, все равно продавалось как более дешевое и худшее.

Потрясающий механизм увеличения госдоли


С.Ч.: Вообще, основная задача этой передачи в том, чтобы попытаться реконструировать логику того, что же находится в головах наших экономических властей, для того чтобы хотя бы примерно понимать, что от них можно ожидать в той или иной ситуации. И я долгое время пытаюсь составить мозаику из того, что у нас происходит в вопросах приватизации, управления госсобственностью и так далее, и в отношении, в том числе, с частниками. Накопилось довольно большое количество интересных кейсов, начиная с "Пинскдрева", когда руководствовались именно общественным благом. Государство, не имея никаких других правовых оснований, установило свое управление на частном предприятии. У нас есть кейс "Коммунарки" и "Спартака", когда были фактически волевым решением политического руководства упразднены наблюдательные советы.

М.З.: Там, скорее, история в другом: изначально поменялось распределение акций после проведения судебных процессов.

История по поводу того, почему поменялся процент распределения, – это ошибки, допущенные давно в ходе приватизации. Но ошибки должны быть исправлены, вот их и исправляли. Кстати, в законе о внесении изменений в Закон о приватизации как раз таки появилось указание в ст. 30, что восстановление прав Республики Беларусь в случае, если были допущены ошибки, в том числе допускается путем выпуска дополнительных акций. То есть процедура, которая появилась на практике, в ближайшее время, наверное, будет уже закреплена в законе.

Логика механизма очень простая. Говорили, что продавали госимущество по цене, которая ниже настоящей. Цепочка дополнительных эмиссий привела к тому, что первоначальная разница в цене продажи сейчас выражается в переводе на активы предприятия очень значительными суммами. И поэтому на всю эту сумму был сделан перерасчет и выпущены дополнительные эмиссии.

С.Ч.: Это потрясающий механизм! И я не понимаю, почему до этого не додумались в России. Глядишь, и не надо было бы Ходорковского сажать, и остальных, а просто сказать, что было допущено нарушение, неправильная оценка на тех же залоговых аукционах. И насчитать, соответственно, путем допэмиссии все что угодно. Это гораздо более гуманный способ, чем то, что делалось в России.

У нас пытались, выкручивая руки, создавать обувной холдинг, куда хотели включить и "Луч", который не очень к этому стремился, а доля государства там была исчезающе малой. Но потом успешно доля государства была увеличена другим волшебным механизмом – путем увеличения уставной доли государства на размер оказанной господдержки.

"Сукно" – это вообще отдельная история. Все предыдущие случаи касались мажоритарных акционеров, то есть фактически основных владельцев этого предприятия.

М.З.: Не всегда эти акционеры являлись мажоритариями. На "Луче" вообще немного другая история.

Решение об увеличении доли государства в обмен на финансовую поддержку принимается, когда государство уже находится в составе акционеров. Предприятие выпускает дополнительные акции в обмен на господдержку. Есть мажоритарий, есть аффилированная с ним структура, происходит продажа какого-то имущества по какой-то цене, и встает вопрос, могут ли другие акционеры это обжаловать. Этот кейс разбирается, на его основании делаются выводы по поводу защиты инвестора. И когда государство уже вошло в состав акционеров, это можно использовать, потому когда государство совершает сделку с государством (тут оно получается с двух сторон), то фактически само государство голосует по этим сделкам. То есть они будут голосовать перед принятием решения о дополнительной эмиссии в обмен на господдержку. Здесь возникает много интересных вопросов.

С.Ч.: Не придем ли мы к тому, что как только государство получает долю, теоретически она волшебным образом может быть увеличена до стопроцентной?

М.З.: Различные организационно-правовые формы отличаются в том числе по проценту голосов, которые необходимы для принятия определенных решений. Есть простое большинство – 50 % плюс какая-то маленькая часть, если три четверти – это 75 %, есть две трети – 66,(6) %. Решение может приниматься либо так, как указано в уставе, но не меньшим процентом, чем указано в законе, а некоторые решения принимаются большинством не менее ¾.

И если у государства одна акция, оно не может сказать, что владеет 75 процентами. Но если вдруг все не пришли на собрание, а при этом кворум почему-то обеспечился – пришло государство, и у него 100 % голосов, – тогда возникает проблема, что можно принять решение, даже не обладая 75 процентами. И в новом законопроекте по приватизации есть интересный нюанс. Если миноритарный акционер (владеет менее 2% акций) не пришел на собрание – а зачем ему туда приходить, если несколько десятков лет ходил, и ничего интересного там не происходило, – то за него будет голосовать представитель государства либо государственный представитель. Когда он будет голосовать за миноритарного акционера, как он будет определять его пользу? Будет ли всегда решение миноритарного акционера совпадать с решением государства? Обычно интересы у них разные. Если законопроект будет принят, то за счет миноритариев, которые не приходят на собрания, может быть достигнут тот кворум, которого иногда не хватает, и может быть достигнуто то процентное количество голосов, которое необходимо для принятия решения. Это будет означать, что государство занимает более серьезную позицию.

Очень многое зависит и от конкретной конфигурации долей, и от того, что написано в уставе, и от того, какое решение принять, – то есть нет универсального рецепта. Но если за счет неприхода миноритариев сложится кворум в 75 %, то, конечно, нужен приход, которым ты не дашь, по крайней мере, набрать эти проценты. Хотя бы заблокируешь решение, принимаемое квалифицированным большинством.

Священный долг миноритариев и права представителей государства


С.Ч.: А почему не происходит перепоручение права голоса этими миноритариями? Обычно эти акции находятся в чьем-то номинальном держании. В конечном счете этот номинальный держатель позвонил всем, сказал: на повестке дня будут такие-то вопросы, мы планируем по ним голосовать следующим образом. Можете ли вы поручить нам от вашего имени голосовать на общем собрании акционеров?

М.З.: Во-первых, сейчас ничто, кроме преимущественного права исполкомов, не мешает покупке этих акций. Номинальных держателей стало гораздо меньше. Во-вторых, достаточно интересные проблемы были у тех лиц, которые получали доверенности от множества акционеров. Возникал вопрос, какой конкретно деятельностью они занимаются, и поэтому это тоже не так распространено. Но, мне кажется, ответ в том, что акционеры, особенно миноритарные, которые в порядке приватизации получили акции, но уже забыли о том, что они у них есть. Кто из них будет заботиться о том, чтобы идти, выдавать доверенность, уполномочивать кого-то?

С.Ч.: Я не очень уверен, что сокращение сферы номинального держания – это хорошо. Взять пример соседней России, в которой акции свободно обращаются, легко продаются и покупаются, и гораздо дольше, чем у нас.

М.З.: И у нас можно оформить доверенность, придет представитель и будет голосовать. С другой стороны, если у нас одна акция из миллиона, будем ли мы оформлять доверенность? А вот государство позаботилось, и теперь по всем этим акциям будет выступать представитель государства. А если будет принято какое-то решение вопреки голосованию представителя государства, но оно будет противоречить (дословно) "общественной пользе и безопасности, наносить вред окружающей среде, ущемлять права и защищаемые законом интересы граждан", то этот представитель государства может приостановить исполнение решения и обратиться в соответствующие органы.

С.Ч.: Приостановить решение можно на основании общественной пользы, а потом необходимо эту общественную пользу обосновать. Как ее можно доказать?

М.З.: Пока не принято ничего другого, я предполагаю, что решение действительно должно содержать какую-то ошибку. Оно должно быть неправомерным по своей сути. Например, принято решение заплатить все дивиденды Иванову, а всем остальным не дать, потому что за то, чтобы заплатить все дивиденды Иванову, проголосовал Иванов, у которого 99 %. Понятно, что это можно приостановить и потом отменить в суде. Кстати, у нас условием получения государственной поддержки является невыплата дивидендов. Может быть, будут пытаться по этому критерию доказать? Пока юридического механизма я не знаю.

С.Ч.: Теперь, наконец, у меня начинает что-то связываться воедино: зачем распределение прибыли и выплата дивидендов включены в те основания, по которым решение может быть приостановлено, и как это может быть соединено с волшебным механизмом увеличения доли государства путем господдержки, условием которого является как раз невыплата дивидендов. Например, я государство, я хочу увеличить долю. Если кто-то в этом обществе противится, то, получается, при распределении дивидендов они не могут претендовать на государственную поддержку?

М.З.: Могут – но потом, после получения господдержки, будет невыплата дивидендов. Мне кажется, что эти типы решений просто были взяты из решений, которые принимаются квалифицированным большинством голосов.

С.Ч.: Ты не предполагаешь такой вариант, что если сейчас в суде нет возможности доказать, что действия приносили угрозу общественной пользе, то она потом при необходимости может появиться?

М.З.: Вот если у нас в основании для отмены решения собрания добавятся оценочные критерии, такие как общественная польза и безопасность, тогда это будет очень серьезно.

С.Ч.: Мне кажется, в этом состояла конечная цель. Я все время говорю о том, на что стоит обращать внимание, чтобы понять, куда в итоге дует ветер. Если такая вещь появится, тогда понятно, для чего все это делалось. Если нет, тогда эта норма действительно окажется безопасной.



Это часть документа. А есть та часть, которая касается голосования за миноритарных акционеров…

С.Ч.:
Она вопиющая, несомненно. Тем более что основной вопрос – аргументация на тему того, что люди не ходят, потому что им все равно, не означает, что кто-то другой имеет право голосовать за них.

Я считаю, что тем самым они нарушают общественную пользу и безопасность – своим неприходом на акционерное собрание.

С.Ч.:
Тогда нужно установить ответственность за неприход и назвать это священным долгом.

Нелюбовь к наблюдательным советам


С.Ч.: Откуда у нас такая нелюбовь к наблюдательным советам? Чем они так сильно нам мешают защищать права миноритарных акционеров? То на "Коммунарке" мешали, а теперь будет прописано, что их создание не предусматривается.

М.З.: Создание наблюдательных советов предусмотрено Законом о хозобществах. Они создаются, и на них автоматически ложится принятие решений по определенным вопросам. С точки зрения практической реализации это означает время принятия решения, процедуру, которая необходима для принятия каждого решения, и иногда деньги, для того чтобы организовать собрание. Кроме того, там будут представители разных акционеров, и это предполагает еще и обсуждение решений. Поэтому, конечно, мажоритарному акционеру проще принимать решения самостоятельно. Быстро, дешево, без всяких процедур.

Но что интересно: в законе, который мы обсуждаем, предусмотрено, что в состав наблюдательного совета будут включаться представители государства, если в акционерных обществах 50 % и менее акций, которые принадлежат государству. Допустим, у нас есть общества, в которых 1 акция из миллиона вдруг принадлежит государству, и наблюдательный совет из 3 человек. Когда туда попадает представитель государства (а указано, что при этом не изменяется общее количество), то у него вдруг становится 33 % голосов в наблюдательном совете. Это тоже достаточно серьезные изменения.

Если акционер с одной акцией гарантированно попадает в состав наблюдательного совета, то он помогает миноритарию, правда специфическому – государству.

С.Ч.: То есть получается, что этот законопроект нам "продают" как защиту миноритариев, которые часто оказываются жертвами действий крупных акционеров. В то же самое время придумывается норма, которая на самом деле облегчает произвол крупного акционера либо специфического миноритария-государства, которое наделяет себя правом защищать остальных миноритарных акционеров…

Госсобственность бывшей не бывает


М.З.: Есть еще один важный аспект: государство защищает себя, общественное благо и безопасность в тех акционерных обществах, которые были преобразованы. И мы можем увидеть, насколько больно и тяжело государству тяжело расставаться со своей ролью в этих обществах, начиная с 1998 года, когда была введена "золотая акция". Все это память о том, что государство было главным на предприятиях и хочет продолжать быть главным.

С.Ч.: Иначе, как этими фантомными болями, историю с "Коммунаркой" и "Спартаком" объяснить сложно. Ладно предприятия, которые ушли в частные руки относительно недавно. Но большая боль должна быть оттого, что они стали частными тогда, когда наше государство не очень контролировало эти процессы.

М.З.: По тому же "Пинскдреву", когда ситуация требовала безотлагательных мер, был принят указ, который в данном случае будет иметь гораздо большую силу, чем закон, Гражданский кодекс и остальные нормативные акты. Поэтому любому предпринимателю, любому бизнесу надо просто понимать, что таковы правила игры. Надо блюсти общественную пользу и безопасность, понимая: если что – государство вступится.

С.Ч.: Получается достаточно безрадостная картина в плане инвестиционного климата.

Как минимум понятно, что все это – не что иное, как проявление фантомных болей государства, когда-то расставшегося с госсобственностью, оно все еще никак не может привыкнуть, что эта собственность больше не его.

Выводы. Оружие массового поражения


М.З.: Когда мы анализировали один из документов, мой коллега вспомнил к месту анекдот. Трое на необитаемом острове вызывают джинна. Первый загадывает желание – пропал с острова, второй загадывает – пропал, а третий говорит: давайте ящик водки и всех назад! Конечно, повторение пройденного может быть, но сейчас уже на других условиях, потому что государство тогда и теперь разные по экономической сфере и структуре образования. И во многих случаях названные меры могут быть очень полезными для конкретного миноритария. И даже для других миноритариев, потому что действительно у нас достаточно слабо реализована их защита. С другой стороны, ситуация, когда все сконцентрировано у одного участника, может привести к конфликту интересов и принятию неверных решений.

Позитивным моментом в таком случае была бы, возможно, рекомендация создания независимого института представителей миноритариев, который бы занимался этими вопросами вне государственной сферы влияния.

М.З.:
А за чей счет будет этот банкет? Это достаточно серьезная работа. Кто за нее будет платить – предприятия, миноритарии? Вряд ли они захотят. Независимые институты хороши как абстрактная идея, но на практике есть ряд проблем. Основная макропроблема – это еще наш фондовый рынок. Если бы каждый был достаточно грамотным для того, чтобы представлять, что такое его акции и зачем они ему нужны, то, наверное, проблемы с миноритариями решились бы сами собой.

С.Ч.: Лозунгом нашего инвестиционного климата является то, что госсобственность бывшей в Республике Беларусь не бывает. И система, которая вначале была построена на прецедентных вещах, в том числе указе, которым оформлялось решение по "Пинскдреву", теперь становится полем для злоупотреблений.

В кои-то веки я рад, что не являюсь ни миноритарным, ни мажоритарным, никаким акционером никаких предприятий.

С.Ч.:
До сих пор не очень понятно, какова же конечная цель государства – снова вернуть себе контроль над этими предприятиями и доказать, что оно лучше умеет управлять?

Я бы на месте будущих покупателей очень хорошо задумался перед тем, как что-то покупать в ситуации, когда это было экспроприировано у таких же акционеров, каким тебе предстоит стать.

С.Ч.:
Одно дело – когда какие-то вещи воспринимались как вопиющие и частные случаи, и тогда каждый мог надеяться, что его не тронет. Примерно так, как было сначала с Гусинским, потом с Березовским, потом с Ходорковским. Но, в конечном счете, все сидели молча, потому что надеялись, это частный случай. И совсем другое дело, когда государство – да, пускай были какие-то пожарные вещи, включая тот же самый "Пинскдрев", – теперь создает механизм, когда это становится оружием массового поражения, а не частной антикризисной мерой. Конечно, все зависит от того, как это будет использоваться.

М.З.: Надо просто иметь в виду, что голоса всех миноритариев – потенциально это голоса, которые могут принадлежать государству.

С.Ч.: Иными словами, сейчас разумной стратегией нынешних собственников, до тех пор, пока это ружье не повесили на стену, становится поменять структуру собственности таким образом, чтобы иметь относительный иммунитет против возможного применения таких мер.

М.З.: Это идеальный конь в вакууме. У собственника и так стоит цель стать абсолютным мажоритарием.

С.Ч.: Скажем, получить такую долю, которая позволяла бы не смотреть на всех остальных. Это не обязательно 100 %.

М.З.: Когда идет скупка любого пакета, 74 % акций купили бы по цене, которая в 3 раза выше. Но последний процент может быть не в три и не в четыре раза больше. Поэтому, когда решение о покупке отодвигается на 90 дней (примет либо не примет решение исполком), то можно контролировать, какой пакет на текущий момент есть у акционера. И совершать какие-то тактические действия.

С.Ч.: Но это же цена не одного процента, а совсем другой ситуации в этом хозобществе. Попытались придумать столько защитных механизмов, а оказалось, и здесь все лазейки прикрыты.

Есть такие инструменты, когда оружие массового поражения может быть применено и в мирных целях – при желании. Но нужно увидеть, есть ли такое желание, а пока оно не очень просматривается.
-10%
-50%
-10%
-25%
-10%
-20%
-25%
-50%