Алексей Вайткун, / Алексей Вайткун

Владислав Сулимский родился в городе Молодечно. Окончил Молодечненское музыкальное училище, в 1997 году поступил в Белорусскую академию музыки. Обучался в Санкт-Петербургской государственной консерватории им Н.А. Римского-Корсакова. В 2000-2004 гг. являлся солистом Академии молодых певцов Мариинского театра. С 2004 года - солист Мариинского театра (Санкт-Петербург). С октября 2004 года обучается в Милане у профессора Р. Метре. Участвовал в мастер-классах Елены Образцовой, Дмитрия Хворостовского, Владимира Атлантова, Дениса О'Нила, Ренаты Скотто…
 
В Минске Владислав принимает участие в заключительном гала-концерте, который состоится в Национальном академическом Большом театре оперы и балета 12 декабря в рамках I Минского международного рождественского оперного форума. В перерывах между репетициями вокалист ответил на вопросы журналиста TUT.BY Алексея Вайткуна.
 
Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

 
Скачать видео
 
С каким настроением вы ехали и выходили на сцену Большого оперного театра?

Это долгая история… Конечно же, были и трепет, и волнение, потому что я впервые выступал на сцене Белорусского оперного театра. Также волнение придавало и присутствие знакомых, с которыми я когда-то учился.

А до этого вы ни разу не выходили на оперную сцену?

В Минске – ни разу, если не считать концерта во Дворце Республики. Ситуация сложилась таким образом, что пришлось выезжать буквально сразу после спектакля в Мариинском. Все впопыхах, не спавши… Поэтому, если честно, я толком и не понял, что произошло.

Вы сразу приняли приглашение на участие?

Конечно. А как же иначе – получить приглашение с родины и не спеть? Причем, на первом оперном фестивале… Здесь нужно соглашаться сразу, без раздумий.

На фестивале принимало участие огромное количество приглашенных артистов, как из Беларуси, так и из России. Насколько удалось спеться?

С Ахмедом Агади мы работаем в одном театре, поэтому с ним мы уже сработались. Что касается "Кармен", то там у меня не так уж и много общих сцен, поэтому все это можно было пережить. Но в любом случае, в новый коллектив тяжело вливаться без репетиций. Помимо различных минусов, шероховатостей и нестыковок с партнерами, когда что-то не так было сделано по сценографии, здесь есть и плюсы. Например, закалка. Певцы учатся сценическому и вокальному мастерству до конца своих дней. Такая уж у нас профессия…

Расскажите, как опера вошла в вашу жизнь? И почему именно опера?

Это очень интересная история. Я учился в классе скрипки в Молодечненском музыкальном училище. Но в то время я был глуп, забросил учебу и в итоге получил неудовлетворительную оценку на экзамене. Мне пришлось уйти из училища, из-за чего я очень сильно расстроился. Ко всему прочему мне еще надо было идти в армию. Тогда были 90-е годы, везде творилось непонятно что. Как-то я встретил нашего завуча, который сказал мне: "Зачем ты переживаешь? Иди на вокал, у тебя же есть голос". На что я ответил, что не уверен в этом и завуч посоветовал сходить на прослушивание.

До того момента я вообще никогда не пел. Да, я как-то ходил в школьный хор, но это продлилось буквально один день – случился приступ аппендицита и меня увезли в больницу в тот же день. Когда же я вернулся, то учитель выгнал меня со словами: "Тебя долго не было, иди отсюда, ты нам не нужен!". Я обиделся и решил больше не ходить туда.

Затем у меня было прослушивание в музыкальном училище. Весь мой опыт соприкосновения с оперой сводился на тот момент к пластинке "Евгений Онегин", с Ивановым в главной роли, которую любила слушать моя бабушка. Я ее тоже слушал, но как-то отдаленно…
Вам нравилось?
У меня тогда это не вызывало совершенно никаких эмоций. И вот, прослушивание я начал с распевки. Смотрю – заинтересовались, начали кивать головами, мол, ну-ну, давай-ка еще. В результате меня взяли сразу на второй курс, поскольку оказалось, что у меня есть голос.
Не могу сказать почему именно все так произошло, видимо, судьба. В дальнейшем меня все это очень сильно затянуло.

И как шел процесс втягивания?

Какой есть голос, такой он и есть. Но мне было интересно, а как я смогу это сделать. Возможно, в моей семье были музыканты. Насколько мне известно, в нашем поколении был дедушка, настоящий вундеркинд, который умел играть на всех инструментах, да и пел он хорошо. Видимо, от него ко мне и перешли какие-то способности. В итоге я втянулся и останавливаться уже не хотел.

Но ведь опера – это очень специфическое искусство. Об этом говорят многие и ничего особенного в этом нет. Опять же, это факт. Чтобы втянуться и принимать оперу такой, какая она есть, в нее нужно влюбиться буквально с первого взгляда, чтобы принимать ее такой, какая она есть, со всеми ее сложностями, потому что там не бывает легко…

Вы совершенно правы – это, наверное, самое сложное из всех музыкальных оперных профессий. До сих пор я чувствую некоторую тяжесть по поводу того, что не учил сольфеджио в музыкальном училище. Сейчас же я об этом очень жалею, поскольку при изучении новых современных опер, таких как "Нос" или "Мертвые души", это очень тяжело. Я завидую тем, кто занимался в капелле, поскольку у них есть необходимая база и они могут все это щелкать как орехи. Мне же в данном случае приходится тяжеловато.

Как ваша семья отнеслась к тому, что вы начали заниматься вокалом?

Моя семья всегда поощряла и приветствовала мои занятия музыкой. Я сам мечтал стать футболистом, но видимо, хорошо, что не стал им и что меня отдали в музыку. И мать, и бабушка всегда приходили на концерты.

С самого начала обучения я привык к тому, что обо мне постоянно говорили, ставили в пример. Поэтому у меня первой и главной мыслью было не потерять голову и не зазвездиться. В такой ситуации во всем нужно знать меру и стараться понимать, что ты еще мал и тебе просто надо к чему-то расти.

А сегодня вам еще нужно расти?

Конечно. Как я уже говорил, профессия вокалиста подразумевает учебу до старости. И если в 60 лет у тебя еще будет голос, значит, ты еще будешь учиться, и каждый день будешь находить что-то новое.

Например, мы занимаемся в театре с моим любимым концертмейстером Еленой Константиновной Тусовской, которой уже за 80, но она еще крепкая женщина старой, советской закалки, интересная, с потрясающей энергетикой. Я с удовольствием хожу на занятия и каждый день мы находим что-то новое. Ни разу не было, чтобы в произведении, которое мы учим, не появлялись какие-то новые эмоции и краски. Это просто удовольствие.

У вас за плечами Молодечненское музыкальное училище, Академия музыки, Санкт-Петербургская консерватория, а с 2004 года вы обучались в Милане. Также у вас было много образцовых стажировок. И как после всего этого не заболеть звездной болезнью?

Так получилось, что со мной рядом всегда находится человек, который может мне "дать по голове" и сказать: "Успокойся! Давай, работай над собой!".

Мой худрук из академии дала мне очень много в актерском и музыкальном плане, и она всегда умела осадить меня назад, если я зарывался. Потом появилась Елена Константиновна, а здесь – Георгий Илларионович Юревич, который также не давал волю моим излишним эмоциям.
Очень важно, когда возле тебя есть человек, который всегда тебя может приструнить и когда за тобой следят хорошее ухо и хороший глаз. Для вокалиста это очень важно.

Чем вам нравится опера? Что в ней такого? Что вы открыли в ней для себя?

Мне с самого детства всегда хотелось перевоплощаться и быть каким-нибудь героем – мушкетером, или еще кем-то. И именно опера дает мне полноту этого детского ощущения, которое у меня было. Например, один день я могу быть Ренато в "Бал-маскараде", другой день – Ковалевым в "Носе", а через неделю я уже Дженис Кики. То есть калейдоскоп постоянно меняется и для меня это на самом деле радость. Это актерское удовольствие. И я думаю, что все актеры, у которых вы спросите об этом, скажут именно об этом чувстве. Они могут перевоплотиться в любую роль и менять ее, а не быть кем-то одним.

По поводу эмоций наши пользователи интересуются – как донести эту самую авторскую эмоцию?

Все эмоции выписаны автором в партитуре. Раньше, когда я учился еще в училище, я не задумывался над этим, меня больше волновали технические проблемы с голосом. А потом, на втором курсе в Петербурге я начал познавать вкрапления композиторов в партитуру – каждый нюанс, каждый маленький акцент, каждую точечку. Это все играет огромную роль для характера. Если артист исполнит все, что написано в нотах, то ему не придется тратить лишнюю энергию, которую он может отдать в зал глазами, телом и всеми фибрами своей души. Это очень помогает и если актер сделает это, то оно выйдет из него и пойдет в зал по нужной дороге, так как это было задумано тем же Безе или Верди. Но стоит чуть уйти от этого и сразу же зал начинает чувствовать неуравновешенность и перекос. Лишь недавно я начал добиваться полного соответствия и исполнять так, как написано и как это надо делать.

Как вы работаете над ролями?

Во-первых, всегда обязательно нужно почитать либретто, если нет возможности достать роман в подлиннике. После прочтения уже совершенно иначе воспринимаешь музыку вместе с текстом. Далее – четкий ритмический рисунок, над чем также очень хорошо работают концертмейстеры нашего театра. И только после того, как ты уже полностью осознаешь, что тебе нужно делать, когда ты плаваешь, как корабль с хорошим лоцманом по морю и всем рифам, только тогда ты можешь подключать какие-то свои эмоции. Но если что-то сразу начинаешь делать эмоционально, то получается не всегда точно. Сначала нужно все осмыслить и буквально переварить каждый такт и каждую фразу. Но, опять же, есть люди, которые могу помочь. Если бы таких людей не было, то не было бы и оперы.

Слушаете ли вы то, что было спето и то, как это было спето до вас?

Конечно. Это дает возможность оценить эмоции другого человека, как он это делает, как выдает энергию, посыл, а затем сопоставить это все мысленно со своим исполнением. Где-то это помогает, где-то ты не согласен с какими-то решениями. И это тоже помогает, поскольку ты идешь от противного, делаешь что-то другое.

Я обожаю слушать старых итальянских певцов и делаю это очень часто. Благо, что сейчас есть YouTube, где есть практически все. А когда я начинал учиться, этого ничего еще не было, поэтому было очень сложно где-то найти нужные записи и их приходилось доставать через знакомых. Сегодня это не составляет труда.

Если сравнить ваших преподавателей, как отечественных, так и зарубежных, каким образом ведется это преподавание, на чем ставятся акценты и в чем их различия?

Первое мое ощущение, когда я приехал на обучение к мэтру – удивительная положительная энергия. Я приехал специально, после отпуска, после моря и солнца – чтобы сбросить все, что было. Я чувствовал, что все было неправильно и хотел все оставить и войти уже в новую реку. Но когда я начала заниматься там, то понял, что я не умею петь и вообще и что до этого я все не так делал.

Это было настолько быстро – первый месяц я жил в Милане, не зная ни английского, ни итальянского. За две недели мне пришлось подтянуть свои знания языка, я учил слова, слушая футбол и записывая слова, которые не понимал, вешал их на стену, а потом учил их при помощи русско-итальянского разговорника. Благодаря этим двум неделям упорной работы я мог уже более-менее общаться с педагогом. Меня просто поразил его поразительный поток энергии… Даже если что-то не получалось, он всегда все объяснял с улыбкой. Буквально через две недели я почувствовал себя совершенно другим. Это был переломный момент.

После отъезда я занимался уже самостоятельно, но почувствовав, что начинаю снова что-то терять, вернулся в Милан. Это было очень сложно финансово, поскольку тогда я еще был студентом – откуда у меня могли быть такие деньги… Но мне помогли люди.

Получается, что эмоциональную составляющую вы поставили на первое место?

Да. И я считаю, что в работе педагогов с птенцами, которые только начинают петь, очень важно давать им положительную энергию, а не ругать и постоянно останавливать. Я это считаю талантом в педагогике, поскольку дано это далеко не каждому.

Что в итоге вы получили благодаря этим занятиям?

У меня есть принцип – нельзя заниматься у одного педагога, поскольку это плохо влияет. Нужно заниматься у многих – приходить на мастер-классы и слушать. Можно не петь, а именно слушать, ходить в консерватории и слушать, брать от каждого именно то, что нужно тебе. Нельзя окунаться полностью с головой в то, что говорит педагог, поскольку всегда это субъективное мнение – каждый человек чувствует по-разному. Поэтому здесь нужно ко всему подходить с умом, поскольку это очень щекотливая сфера.

Например, от Хворостовского я принял несколько мастер-классов в Финляндии, чем он мне очень помог в понимании раскрепощения на сцене. Поверьте, еще чего-то стоит поискать такого интерпренера, как Хворостовский. От Ренаты Скотт я вынес для себя какие-то итальянские стилевые особенности, поскольку она также прекрасный педагог в плане сценического амплуа. С моим нынешним маэстро Пауло Ди Наполи мы больше занимаемся техникой и прошло еще только две недели наших занятий, но результат уже дал о себе знать, потому что это новый глаз, новое ухо, а также это и новые эмоции. Хочу отметить, что сразу же, неделю спустя после занятий с ним, я выиграл первую премию в Риме, на конкурсе. А если учесть то, что выиграть первую премию в Италии – многого стоит, то…

Гордитесь?

Да…

Расскажите нам о партнерстве спектакля. Что нужно для того, чтобы это партнерство было успешным?

Это – стопроцентно выученная партия музыкального материала, как своего, так и партнера. Ты должен знать не всю, но хотя бы окончание его партии, которая переходит в твою. Также ты должен находиться во всем этом, как рыба в воде. Если ты чего-то не знаешь, то это очень тяжело, поскольку ставит между партнерами своеобразный шлагбаум, который иногда очень сложно преодолеть. Именно поэтому иногда бывает, что ты влетаешь в спектакль, в котором не должен петь. Все происходит очень быстро, нужно перестраиваться, становиться чуть ли не родным с партнерами по сцене. На самом деле, мы и должны быть родными и как-то объединиться, что не всегда удается.

Сейчас я участвую в постановке "Онегина" Чернякова в Большом театре. И могу сказать определенно, что все люди, которые принимают участие в этой постановке – режиссер, помощник режиссера, дирижер, оркестранты, солисты хора и все те ребята, с которыми я работал на сцене, - все они стали мне, как родные. Когда я туда приезжаю, то отдыхаю там всей душой.

Каким образом достигается такое родство?

Тут я могу сказать, что полностью согласен со словами Дмитрия Чернякова о том, что репетиция – это главнейший аспект постановок. У нас было так много репетиций, что от работы уставал даже голос. Также это постоянное нахождение вместе. Когда люди приходят на репетицию и делают все вполсилы, спустя рукава и постоянно куда-то торопясь, то это расхолаживает. Процесс должен быть направленным и отрабатываться от и до.

Сложно ли работать с такими гигантами, как Мариинский театр, с которым вы работаете сегодня, а также Большим театром? Наверняка, если учесть, что там имеет место кастинговая система, то случайно туда не получиться зайти и спеть? Насколько сложно работать в таких больших театрах и в чем основные сложности?

Основная сложность заключается в том, что актер всегда должен держать себя на высоте и не дать ни малейшего шанса возможности опуститься чуть ниже собственного уровня, потому что в этом случае тебя сразу же накроет волна и на этом все закончится. Всегда нужно быть на высоте. Также не последнюю роль здесь играет коммуникабельность, общение с коллективом. Нельзя ставить себя выше кого-то, нужно оставаться простым человеком.

Но в таких труппах, наверное, очень много звезд?

Очень много, но сколько я не встречал людей таких величин, все они оказывались на самом деле очень простыми людьми. Почему-то чем круче актер, том он проще как человек. И я никогда не сталкивался с отторжением или отталкивающими эмоциями. В этом плане мне везло.

Что сегодня вам помогает состояться в выбранной вами области? По сути, каждый спектакль – это очередная планка, как и какой-то очередной проект. Что помогает вам развиваться?

Это, как я уже и говорил, каждодневный тренинг. Не надо останавливаться ни на минуту. Даже в выходной день, когда хочется от всего отрешиться, голова продолжает все равно думать о том, что будет дальше, вспоминать тексты или что-то еще. Я считаю, этому не нужно противиться, а жить тем, что ты делаешь. Это поможет дышать, ходить, говорить…

То есть вы живете оперой?

Да. Она со мной всегда и везде.
 
TUT.BY - смотри, слушай, читай…
 
{banner_819}{banner_825}
-20%
-20%
-30%
-50%
-20%
-50%
-10%
-20%
-18%
-10%